Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 
http://www.chelmash.com/ изготовление чертежей сланцевский завод пружин. | http://www.rucabel.ru/ корпоративный фильм ооо камский кабель.
 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 1225
529/260
 
 

   
 
 
 
Ольга Донец

БЕС ПАМЯТИ

Руки высасывали тепло из воздуха через поры. Голова была раскаленной и шла волнами – необъяснимо, но приятно. Тело не чувствовало дивана, на котором лежало. Засыпая, я подумал, что мало оставил на утро.

- Роман, вставай, там китайцы приехали, через полчаса надо быть. Они уже в приемной стоят, головомоллюски.
- Ок, буду, – промычал я и бросил трубку на рычаг с такой силой, что чуть не расколол ею телефон.
Хотелось кого-нибудь убить.

После укола стало легче.
Я глянул на спящую Ксюху. Она тут же распахнула глаза, поглотив мир необъятными зрачками:
- Рома, есть?
- Нет, – я слез с дивана и пошел в ванную.
Она поплелась за мной.
- Как это нет? Оставалось же!
- Мало было. Мне на работу надо. Важная встреча. Денег оставлю, к Любе съездишь.
- Рома, я до Любы не доеду. - Ксюха привалилась к косяку. – Ну ты что, скотина? Немного-то дай.
Я был уже спокоен и добродушен, провел рукой по ее жестким волосам:
- Котенок, а ты сходи ножками, зачем ехать? Прогуляешься. Кстати, она просила купить красной бумаги. Купишь. Скажешь – от меня подарок. Отвалит больше.
- Да отвяжись… Буду еще я барыгам подарки покупать. - проворчала жена. – И зачем ей красная бумага?
- Не думай об этом, – я отряхнул пиджак, поправил узел галстука, взял портфель, кинул на тумбочку денег и ушел.

Машина Андреича стояла у подъезда.
- Роман Алексеевич, давай быстрее, у меня уже труба расплавилась – говорят, ты вне доступа. Будь прокляты эти китайцы. Что за форс-мажоры начались?
- Почему форс-мажоры? – вяло улыбнулся я. – Я знал, еще неделю назад знал про них… Знал.
- Как это? - удивился шофер.
«Волга» тронулась с места.
- Мне надо было тебя предупредить? – я медленно повернул к нему голову. – Тебе-то это зачем, водила машины, а?
Он увидел мои глаза, отвернулся, стал сосредоточенно вглядываться в дорогу.
- Медленно едешь, Андреич.
- Девяносто, куда быстрее?
- Ты по жизни медленно едешь. – я прикрыл глаза. - Короче, через часик во время встречи мне плохо станет, типа. Сердце. Понимаешь? Ты меня типа на пару часов к врачу отвезешь. Понятно?
- Врача Паук зовут? – пробурчал он.
Машина заехала во двор предприятия.

Китайцы сидели в креслах, и все, как один, приветливо улыбались. Ко мне подошел Антон, переводчик. Его потрясывало.
- Ромыч, я больше не могу… С китайцами, это надолго?
- Антон… я сколько раз говорил – живым приезжать с утра. Ты мне фирму развалить хочешь?
- Не рассчитал вчера, прости.
- Не рассчитал… Ты бабло получаешь нехилое. И на машину с телевизором хватает, не только на… Ладно. Постарайся побыстрее, основную суть, что они там хотят. И к Пауку.
- Основную суть я уже выяснил. – он ёжился от невидимого холода. – Хотят контракт о поставках пенобетона продлить.
- На сколько?
- На пять лет. Ромыч, ну подпиши. Там пара бумаг и поедем, а?
- Погоди, какие пять лет?! Пойдем. – я подхватил трясущегося Антона под руку и подвел к китайцам. – Переводи.
Я откашлялся:
- Уважаемые коллеги. Дело в том, что будущей весной я планирую начать реконструкцию структуры моих предприятий, и, возможно, нам придется прекратить связи с восточными регионами. Пять лет меня не устраивают. Предлагаю девять месяцев.
Антон перевел. Китайцы зашумели. Я поймал взгляд Андреича, который стоял возле дверей, и тихонько ему кивнул.

Один из китайцев встал и начал что-то суетливо говорить.
- Они говорят, что девять месяцев – это не срок, - переводил Антоха, – и что в таком случае они предлагают контракт расторгнуть прямо сейчас.
- Скажи им… - тут я артистично схватился за сердце, начал оседать на пол, цепляясь за костюм Антона.
Сквозь прикрытые глаза увидел, как ко мне бежит Андреич.
- Роман Алексеевич, что с вами? Опять сердце!?
Он схватил меня и потащил к выходу, выкрикнув Антону:
– Переведи этим мартышкам, что у шефа сердце! В больницу едем! Пусть завтра приходят!

Он вытащил меня на улицу, доволок до машины, запихнул на переднее сидение, недовольно пробурчал:
- Поехали, что ли?
- Погоди, - не открывая глаз, ответил я, - переводчика подождем.

Всю дорогу Антона ломало. Он выкручивался на заднем сидении и стонал, периодически спрашивая одно и то же:
- Скоро уже, доехали?
- Да заткнись, блин. – не выдержал я и врубил на полную силу магнитолу. Взревели электронные ритмы, я рявкнул на Андреича. - Опять ползешь?!
- Уволюсь я от тебя. – спокойно проговорил тот. – Подожду еще немного, и уволюсь. Смотреть на все это обрыдло. Одна тебе уважуха, что умудряешься фирму держать – башка золотая. - он сделал паузу. – Но… Боюсь, недолго, с такими темпами…
Я схватил его за воротник:
- Чего городишь, водила?
Он резко остановил машину.
- Во-первых, я тебя старше почти в два раза, во-вторых, я не водила, а Степан Андреевич, в третьих….
- По дороге расскажешь, Степан Андреевич! – взвыл я. – Заводи мотор. Гнёт меня!
- Скоро уже, доехали? - послышался стон Антохи.

- «Скорая помощь» какая-то. - Андреич сплюнул в окно, и мы снова поехали. – Так вот, в третьих, я с тобой работаю за зарплату, а не по солидарности мужицкой. Дети у меня, внук, жена болеть стала много. Наваристей, чем у тебя, в нашем городе не найдешь местечка. Но вот все эти ваши сучьи проблемы меня не касаются. Если кто-нибудь из вас загнется, – он перекрестился, – на могилку гвоздички не принесу.
- Ладно, кончай.
Мне было все равно, что он говорит. Тем более, я это уже не раз слышал. Андреич свой был в доску, жалел нас просто, сторчавшихся, по сути, отморозков. Я понимал его в глубине души и на такие проповеди не обижался.

Паук возлежал на прожженном диване и курил трубку. Он был уже под кайфом. Смотрел на нас добродушно, но свысока.
Его страсть к героину была известна немногим. Нам с Антохой «повезло» - сошлись как-то, почувствовали общность душ, и были допущены в его мир.
Паук был звездой. Он играл на бас-гитаре в известной группе. Известной не только в нашем городке, но и в Москве, и даже – за границей. Несмотря на то, что торчал постоянно, он умудрялся и концерты отыгрывать, и на гастроли ездить.

Меня в нем потрясало многое – но особенно его рука. Наркоманы торчат по-разному. У кого-то руки исколоты вдоль и поперек, кто-то ширяется постоянно в одно и то же место. У Паука на сгибе руки был «вулкан» - огромная шишка, в которой зияла бездонная шахта - просто натуральная дыра. Он мог соломинкой вводить туда героин, наверное, - даже из лейки лить. Такое странное образование я видел только у него, и мне казалось, что это какая-то Божья метка. Я же верил в Бога. Я всегда в него верил, и совершенно не относил свою героиновую тему к каким-то нарушениям заповедей. У меня была жена, я ей не изменял. У меня была работа, я успешно вёл дела. Я не воровал, не завидовал. Только торчал. Но кому от этого было плохо?

Паук подкинул нам по дозе, мы с Антоном утолили жажду. После - сидели на ковре и в эйфории слушали монологи старшего товарища.
- Свет в окнах, - медленно говорил он, – это путеводные звезды в дома тех, кто не спит по ночам. Ночью не спят только романтики. Не стоит думать, что кухня, на которой суетится толстуха в переднике, – грязная хата. Грязных домов вообще не бывает. Дом – это святое место, - обычно он внезапно замолкал и жал на кнопку магнитофона, откуда начинали звучать аккорды его бас-гитары.

Паук сказал еще что-то про собак, которые дороже лошадей, прошелся по березкам средней полосы, но этого я уже толком не слушал. Антоха смотрел в мутную даль и улыбался. Наверное, переводил монологи Паука на китайский – он вообще, как мне порой казалось, кроме того, как переводить с иностранного на русский - и наоборот -ничего в этой жизни не умел.

Из глубины отдаленного кармана царапнул сознание звонок телефона. Я медленно вытащил аппарат и прижал к уху.
Звонила Ксюша:
- Рома! Я Любу убила!
- Чего несешь?
- Короче. Я пришла к ней, бумагу красную принесла. Она бумагу взяла и выгнала меня, сказала - нет у нее ничего, а я, ну сам пойми, на кумарах была. Ну и пошла к Витьку, взрывчатку у него попросила.
Я даже слегка протрезвел:
- Ты что несешь, дура?! А?
- А потом… я пришла к ней и взорвала дверь, и там, по-моему, потом «Скорая помощь приезжала». А что будет, если я ее убила, все-таки?
- Ты под дурью?
- Да… это самое…мне Витек отвалил немного.
- Ты где?
- У Витька…
- Там и сиди, идиотка, – я скинул ее номер и набрал Любу.
Долго не брали трубу, потом все же мужской голос ответил:
- Любу кинули по полной. В больнице она.
- Кинули?!
- Пошел на хер, – он бросил трубку.

Паника ломала кайф.
Люба, самый крутой дилер в городе. У нее имелись связи со всеми поставщиками, курирующими наш район. У нее были подвязы с самыми крутыми шишками ОБНОНа Москвы. Она была своя в доску, торчала редко, но всегда могла помочь, даже бесплатно подлечивала, когда я без денег приезжал. Я часто возил ее по делам, сидел с ее маленьким сыном, шестилетним парнишкой. Хороший мальчик, только заикался немного.
Люба кормила всех наркоманов Подмосковья и была, образно выражаясь, неприкосновенна. Любу уважали, от неё зависели, сторчавшиеся прошмандовки её боялись. Потому что Люба всегда была в формате, выглядела прекрасно и, самое главное, умела дружить.
Я набрал жену:
- Да… - вяло ответила Ксюша.
- Слышишь ты, идиотка, ты что с Любой сделала?
- Я же сказала…
- Кто ее кинул?
Жена молчала.
- Понятно. Ты совсем отморозилась? Ты понимаешь, что сделала?
- Дорогой, у нас теперь столько героина. И у нас теперь столько бабла… - проговорила она.
- Значит так. – я встал и вышел в коридор. – Скидывай весь героин, бери бабло, иди на вокзал, покупай билет и уезжай. Сейчас же. Встала и пошла.
- Куда я скину героин, ты чего? – я слышал, как она улыбается. – Видел бы ты, сколько его…
- Витьку подари! Бабушкам на улице раздай! Но чтобы через полчаса ты сидела в поезде и ехала на хер отсюда со скоростью, как минимум, двести километров в час! Все поняла?!
- А куда я поеду? – пролепетала она.
- Не знаю. К маме. В Самару. Всё.

Я нервно отключил телефон и вернулся в комнату. Колотило.
- Ты чего? – спросил Антон.
- Любу кинули.
- Как? Кто? Кто сказал?
- Неважно. Не знаю, - я судорожно пытался сообразить, как быть дальше. Домой возвращаться нельзя. Ксюша, если ее еще не поймали шустрые олени Любы, свалит. Надеюсь, успеет. А если успеет, свалит по любому. Дурочка, сама решений принимать не может, всё на порывах, но меня всегда слушается. Кто ее подтолкнул на эту авантюру – неизвестно, да и хрен с ним. Самое дурацкое в этой ситуации, что подумают на меня, а самое обидное – что так подумает Люба. Я вспомнил о ее сыне. Кто был отцом этого мальчика, не знал никто, даже она сама. Многие говорили, что он похож на меня. Как знать.
Я растолкал задремавшего Паука:
- Мне нужно еще.
- Больше нету. – зевнул тот. – Ты же знаешь, у меня все, как в аптеке. Рассчитано.
- Очень надо. - меня трясло не на шутку. – Понимаешь?
- Понимаю. – кивнул он. – Но нету.
- Паук, спасай. Проблема нарисовалась. Нервы надо поддержать. Деньги завтра завезу.
Он медленно поднялся, подошел к секретеру, достал оттуда коробку, где хранил зелье, а оттуда - малюсенький мешочек, протянул мне:
- Бери, расплатишься потом. Только это не герыч.
- А что?
- «Белый китаец». Известная штука. Какой-то ботаник изобрел в семидесятых. Гений, короче. Химик.

Опять китаец…повсюду китайцы…

- Вообще-то я не пробовал, слышал только, – пожал плечами я.
- Это не слушать надо. - ухмыльнулся Паук. – Только с дозой не переборщи. Нужно очень мало.
- Сколько?
- Микроскопически мало. Но – как повезет. Китаец любит, чтобы с ним осторожно обращались.
- В смысле?
- Говорю же – совсем мало нужно, – он скривился, и я понял, что тема закрыта.
- Хорошо. – я запустил мешочек в карман пиджака, потом оглянулся на Антона, который снова улетел в нирвану. – Этот переночует у тебя?
- Ну уж нет. - Паук вернулся на диван. – Решайте свои траблы без меня. Чужие проблемы – это не моё. Жизнь и так рушится постоянно, со скоростью икс на игрек, и катализировать этот процесс я не собираюсь. Валите.

Андреич храпел в машине под верещание «Машины времени». Мы с Антохой упали на заднее сидение:
- Эй, гони давай.
Он дернулся, открыл глаза.
- Домой?
- В гости приглашаешь? – огрызнулся я.
- Куда ехать-то? – нахмурился Андреич.
- На окраину, бабушку проведать хочу.
- Ночью?
- Вези давай. Моя бабушка. Когда хочу, тогда и навещаю. Соскучился я по ней. Родная душа, не понятно?
- Понятно, - вздохнул Андреич, машина тронулась.
Музыка напрягала, я перегнулся вперед и нажал на «стоп». В тишине стало совсем невыносимо. Я снова включил магнитолу.
- «…но верю я – не все еще пропало...», - гундосил Макаревич.
- Мы к бабушке твоей? – очнулся Антон. – А она не спит?
- И не ест, – парировал я и набрал Любу. На этот раз абонент был «вне доступа».

Бабушка действительно еще не спала. Она очень обрадовалась, сразу приготовила нам с Антоном чая, поставила на стол миску с бубликами.
- Бабуль, мы не голодные.- сказал я. – Ты иди, ложись спать. Поздно уже.
Я обнял ее, почувствовал аромат волос – родной, с детства любимый. Запах ласки, добра и света… Всё то, что осталось далеко за спиной. Безвозвратно утерянное.
Я выдохнул.
- Иди, родная… Спокойных снов.
- Я вам с дружочком в спаленке постелю, - улыбнулась бабушка и ушла из кухни.
Я достал пакетик с «Белым Китайцем».
- Вмажем? – оживился Антон. – Кстати, а с Любой-то что?
Я ничего не ответил, насыпал порошка в чайную ложку, разбодяжил, щелкнул зажигалкой. Вскоре «китаец» закипел, я набрал шприц.
- Бери, - протянул я мешочек Антону.
Игла просверлила вену, тепло разлилось по организму, странное ощущение навалилось сразу, из пелены выстрелили слова Паука « только с дозой не переборщи». И тут же холодная белая крышка накрыла мир.

Проснулся я в бабушкиной комнате. Разбудили голоса, доносящиеся из кухни.
Я встал. Острая боль прострелила язык и левую щеку. Я подошел к зеркалу – на щеке красовалась отметина, будто мне неудачно делали пирсинг. Я высунул язык – он слегка припух. Потом поглядел на свои руки и увидел череду синяков. Странно, так косо никогда не вмазывался. И почему я у бабушки? Может, с женой опять поссорился?
Набрал Ксюшу.
- Аллё. – ответила она. – Привет. А я уже в поезде. Как там? Я скучаю.
- В каком поезде?!
- Ну как. К маме еду.
- К какой маме?!
- Ну как. К своей. Ты же сам сказал. Приказал…
- Перезвоню, - я отключил телефон и пошел на кухню.
За столом сидели бабушка и Антон, переводчик с моей работы.
- Привет, а что, сегодня выходной?
- У тебя теперь долгий выходной будет. - недовольно ответил Антон, поднося ко рту трясущейся рукой чашку чая. – И у меня…Спасибо.
- Не понял.
- Ой, внучек, мой внучек! – кинулась ко мне бабушка прижалась к моей груди, орошая ее старческими слезами. – Как я ночью испугалась. Когда ты изогнулся и пена изо рта пошла, я чуть не обмерла вся. У нас в роду припадошных-то не было. Прадед твой, Василий, страдал, эпилёпсией, ну дак у него это от самогону было-то.
- Бабушка, ты что такое говоришь?
- Да, а потом Антошенька булавку у меня англицкую попросил и стал тебе лицо колоть – я испугалась еще пуще. И язык проколол. Но он молодец, врачи потом сказали, что он правильно сделал – потому что ты мог язык проглотить. – она зашлась в плаче. – Внучек мой, внучек…
- Бабуля, иди полежи, не нервничай. - я проводил ее в комнату и вернулся в кухню. – Антон, что происходит. Я как под кайфом. Вернее, просто ничего не понимаю. Как мы у бабушки очутились-то? О каких она врачах говорит?
- Понятно о каких – о наркологах. – буркнул Антон. - Передознулся ты позавчера. «Китайцем» этим. Хорошо, я ширнулся по малой – тебя моментально накрыло, спасать пришлось.
- Каким «Китайцем»?
- Белым.
- А что это такое?
- Ё, Ромыч, ты что, реально ничего не помнишь?
- Ну, что-то помню, конечно…

В голове было странное ощущение – я чувствовал, что в жизни произошло что-то, мне неизвестное. Вернее не так. Я ощущал, что какая-то часть жизни прошла мимо. Другими словами, я ее не помнил. Видимо, из-за передоза голова еще не до конца встала на место.
- Антон, рассказывай. Я не помню ни-че-го. – наконец сказал я, твердо глядя ему в глаза. – Как я мог передознуться?
Он кинул на меня мутный взгляд.
- Как все…Короче, как долбанулся ты этим «Китайцем», скрючился буквально сразу…Бабушка твоя «Скорую» вызвала, тебя тут пытались откачать - не получилось. На аппарате в больницу отвезли, там ты и откинулся. - он откашлялся. – Вот.
- Откинулся – в каком смысле?
- В прямом. Сердце остановилось.
- То есть я сейчас на том свете? – спросил я и понял, что спрашиваю на полном серьезе – шутить или даже иронизировать не получалось. Я понимал, что значит шутить, но реально не соображал – как. - Ага, и я на том свете. И бабушка твоя. Ромыч, ты чего тупишь?
- Как ты с начальником разговариваешь?
- Какой ты теперь начальник… – вздохнул Антон. – Да и меня вместе с тобой попёрли уже. Андреич, кстати, сам уволился. Сказал – без тебя там ему делать нечего.
- Погоди, а когда это произошло?
- Что именно?
- Передознулся я когда?
- Позавчера. А вчера маляву на фирму накатали. И сразу – приказ сверху. Меня эти херовы врачи тоже на анализ посадили, и туда же…

Мне было очень тяжело понимать. Я это делал с огромным трудом. Раньше, давно, уже не помню когда, такого не было.
- Подожди, а что ты про смерть только что сказал?
Он устало выдохнул:
- Смертяга у тебя, Ромыч, была. Клиническая. Как выжил – непонятно. – он вяло ухмыльнулся. – Коридор белый видел? Или чертей? Чо там хоть?
- Да ничего я не видел. – я сел к столу. – Я не помню. Вообще ничего не помню. Как ты сказал – «Черный Индеец»?
- «Белый Китаец»… Синтетик такой запредельный. Там совсем мало надо, а ты набрал, как обычно, ну и…
- Люба подогнала?
Он выпучил глаза:
- Ты про Любу тоже ничего не помнишь?
- Ну как это – Любу я помню, конечно. Вот и спрашиваю – у нее купил?
- Любу же того, кинули. Она в больнице, в реанимации лежит.
- Как кинули? Мы же еще вчера были у нее в гостях, с тобой, между прочим.
Антон явно от меня устал.
- Рома, может, ты и был вчера в гостях у Любы, но точно без меня, и не на этом свете. Видимо там, – он поднял глаза вверх, – тоже есть своя Люба, которая и после смерти нам героин подгонять будет.
Он встал:
- В общем, я пойду. Меня ломает, да и разобраться надо – что делать теперь. Уеду в Москву, к сестре. На дно нужно, по уму если. И тебе советую. А «Китайца» Паук тебе подогнал. Паука-то помнишь?
- Ну, его. Конечно… Только странно все. Люба в больнице. Как она туда попала? Я…
- Меня кумарит, нужно найти что-нибудь, - перебил меня Антон, – ты разберись пока с головой – что-то странный ты лишка. Хотя после таких чумовых дозняков ваще не выживают. Короче. Повезло тебе. По любасу повезло.

Когда я приехал к Пауку, там были какие-то люди, и дальше коридора он меня не пустил.
- Паук, что такое странное я у тебя купил? И точно у тебя?
Он посмотрел мне в глаза, серьезно так, казалось – в глубину моих мыслей:
- Нашептал тебе Китаец, все-таки.
- Не своди меня с ума, и так собрать его до сих пор не могу. Что за китаец? У меня, Паук, передоз был, я на том свете побывал, я забыл все, что было со мной как минимум в течение последних двух месяцев. Что это?
- Китаец любит, когда его понимают. – тихо проговорил Паук. – Я предупреждал, что с ним осторожно нужно. Он не терпит, когда его тратят зря. Иначе жестко поступает. Но тебя он пожалел. Живым оставил. Значит, что-то еще ты сделать должен на Земле. Это банально, но так.
- А что?
- Я не китаец, - ухмыльнулся он, - а у него тебе лучше не спрашивать. И еще. – он похлопал меня по плечу. – Давай расстанемся прямо сейчас. Напрягать ты стал меня, прости уж. Да и жизнь после смерти надо начинать с чистого листа. А я у тебя на том, на грязном, остался. Бывай.

Он распахнул дверь и я вышел. Начинать с чистого листа. Сказали бы мне еще – как…

…Переехав в Питер, стал жить у родителей, которые тут же занялись моим излечением. У отца были связи в медицине, у матери – в психиатрии.
Мозг не варил абсолютно. Память, как мокрая рыба из рук, регулярно выскальзывала из сознания. Я перестал запоминать элементарное. Когда мне что-то рассказывали, переспрашивал по десять раз одно и то же. Стал пользоваться календарем и завел уйму ежедневников, куда записывал все – вплоть до того - какой фильм и во сколько мне надо посмотреть, какую еду и во сколько мне надо съесть. Слава Богу, как читать – не забыл.

Мне сделали уйму энцефалограмм, мозг тщательно изучили, рассмотрели, и проанализировали. В результате, выдали справку, что по клиническим показателям голова в норме. Но какая же это была норма? Память, конечно, медленно возвращалась. Но я же знал! Я знал, какой был раньше, все тридцать два года, которые прожил до того злополучного дня.

Родители купили мне однокомнатную квартиру, батя сделал неплохой ремонт. На работу идти я пока не мог. Чертова память волнами то накатывала, то отступала. Я честно ждал, что она вот-вот вернется навсегда. Ждал около года, но потом вера с надеждой скончались в одночасье, и я понял, что все-таки неизлечимо болен.

Теперь целыми днями я сидел у окна и думал о том, как буду себя убивать. Мне не хотелось жить. Я был лишним в этом мире. Совсем лишним.
Резать вены боялся, потому что не знал, как это грамотно делать, и не хотел заниматься пустым кровопусканием. Вешаться тоже боялся, потому что опять же - мог не умереть.
Я боялся снова умереть, не умерев.

Однажды забрался на крышу своего десятиэтажного дома, уже молился Богу, уже молил у него прощения за свою тупую и поганую жизнь… Но в последний момент остановил страх того, что могу разбиться не до конца, и буду прикованным к кровати инвалидом, мешающим жить всем окружающим. И я повалился на крышу, и начал кататься в рыданиях, выплевывая на влажную смолу слёзы. Меня даже вырвало. Я не только жить – умереть не мог нормально! Мудак! Мусор, отброс, кусок дерьма!
- Вам плохо? – высокий женский голос разрезал пелену.
Я поднял голову. И увидел…
Она стояла недалеко от меня. Худенькая, в мальчишеской одежде, сказочно красивая. Стояла и внимательно разглядывала меня огромными синими глазами.
Я поднялся. Вытер ладонью лицо:
- Прихватило что-то. Бывает.
- Ничего. – улыбнулась она. – Не страшно, что я вас сфоткала?
- Что? – приблизившись к ней, я понял, что она не просто сказочно - она безупречно красива.
Таких лиц я никогда не видел, и дело тут было не в памяти – такое не забывается, наверное. В её глазах можно было реально утонуть. Правильные тонкие черты лица – как со средневековой фрески. Светлые завитки волос…
- Что? – передразнила она меня, засмеялась, и я услышал музыку. Впервые за долгие месяцы после смерти. Музыка была во всём – в том, как она говорила, двигалась, смотрела на меня, пожимала плечами. А я в той, в прошлой жизни, всегда любил музыку. Она была, пожалуй, моим единственным увлечением кроме героина.

- Я – фотограф. Снимаю крыши. Старые чердаки. Вы так красиво стояли на краю. Как будто собирались прыгнуть. Я вас и сфотографировала. Но если вы не хотите, не буду печатать снимок.
- Как тебя зовут? – медленно спросил я.
- Маша. А тебя?
- Рома.
- Роман. – она поглядела на небо и прищурилась. – Роман-тик. Ты любишь гулять по крышам?
- Нет. Я тут случайно.
- Случайно на крыши не попадают. – она улыбнулась. - Скрываешь что-то?
- Да нет.
Я не мог разговаривать. После трех лет изоляции и борьбы с памятью - одичал.

А Маша… Она была до того совершенна, что каждое предназначенное для нее слово обязано было нести в себе ясность, мудрость, юмор. Весь мир. Но я уже так не мог. Поэтому только молчал и улыбался, слушая ее воркование. А она говорила много и интересно, у нее был неповторимый, с легким надломом, голос, прекраснейший из тех, какие я когда-либо слышал. И я слушал. Пока мы спускались с крыши, пока шли по улицам города. Про ее жизнь, про то что она любит, а что – нет, про книги, фильмы, фотографию. И мне всё было интересно. И через какое-то время я понял, что люблю её. Как не любил никогда.
Она впорхнула в мой больной мозг, в отсыревшее сердце, в истерзанную душу. Впорхнула и стала там жить – просто и естественно, окрылив меня такими эмоциями, о которых я, может быть, когда-то только читал. В детстве. В книжках про то, чего на самом деле не бывает.
Жил без памяти. И теперь без памяти полюбил.

Мы стали встречаться. С каждым разом я чувствовал, что люблю ее сильней и сильней. Она, как ни странно, отвечала мне взаимностью. А я не верил. Не верил судьбе. Я, циничный торчок в прошлом, и убогий умственный калека в настоящем - да и в будущем тоже – по всем законам логики не мог быть любим ею. Стал надеяться на то, что со временем Белый Китаец простит меня, и отпустит мою память из своих железных клещей.
Маша перевернула моё существование с головы на ноги. Снова захотелось жить. С одним «но» - жить только для нее, во имя нее, для того, чтобы она была счастлива. Я ощущал, что могу перевернуть Вселенную, если любимая меня об этом попросит. Я устроился на работу – на простую, водителем. Там неплохо платили, и все деньги я тратил на Машу.

В тот день, когда она у меня осталась…Вернее, в ту ночь… Это было что-то невероятное. Она оказалась безупречна и в постели - конечно, как могло быть иначе? К стыду, в тридцать два года я впервые понял – что такое настоящий секс. Я купался в море счастья, вдыхая её ароматы, изнывая от мучительной неги и оттого, что Маше так же хорошо, как и мне.

Когда утром она убежала на работу, я сходил с ума. Руки помнили все линии изгибов ее тонкого тела, в ушах – звенели ее стоны, перед глазами – сияли космические черты ее лица. К вечеру я понял, что нам надо срочно увидеться.

Маша жила с мамой и братом, к себе не звала. Приехала сама. И снова была ночь, пропитанная любовью и блаженством. Я шептал ей на ухо глупости. Словно восемнадцатилетний юноша. Она улыбалась и прижималась ко мне всем телом. Засыпая, счастливый, ощущая ее головку на своей груди, я вдруг подумал, что так хорошо в жизни мне было только под героином.
Утром, когда она собиралась на работу, я не находил себе места. У меня был выходной. Машу же попросили привезти в редакцию фотографии. Когда она ушла, я начал безумствовать. Метался по квартире, все валилось из рук. Каждые пять минут я отправлял ей смс-ки о том, как люблю. Она сначала отвечала, потом написала: «Ромочка. Я очень занята». И замолчала.

В панике я разбил о стенку дистанционное управление телевизора. Где она? С кем? А что, если она не вернется? Я набрал ее номер – «абонент вне доступа».
Стало невыносимо плохо. Руки тряслись. В горле узлом завязались связки, и воздух не поступал в легкие. Мне стало страшно, холодно, пусто. Я понял, что на этот раз по-настоящему умираю. Маша, где ты…Я не могу без тебя! Маша… Дрожащей рукой я набрал смс-ку: «Ты где?!» И тут получил долгожданный ответ: «Скоро буду».

Я подполз ко входной двери и, свернувшись калачиком, стал ждать ее, как затухающий без хозяина пёс. Сводило тело. Сердце, словно дикая птица, ломало крылья об грудную клетку.
Я слышал все шумы за дверью, очень чутко. Чей-то смех. Шаги. Стон кошки. Грохот почтовых ящиков. И, наконец, колокольчиковым набатом, праздничным салютом, весенней грозой после засухи – лязг открывающейся двери лифта и мягкие, самые долгожданные шаги.

Войдя в квартиру, Маша тут же бросилась ко мне:
- Что? Что случилось? Рома… - она подхватила меня, силясь сдвинуть с места.
Я притянул ее к себе, прошептал:
- Ты понимаешь, что я не могу без тебя? Совсем…
- Я тоже тебя люблю. Но, Рома, это невозможно - быть всегда вместе. Есть дела. Работа.
- Я не могу без тебя!
Я начал срывать с нее одежду. Она шептала:
- Тут холодно…ну что ты…холодно…
Я взял ее на руки, перенес на диван и как изголодавшийся зверь, ворвался в облако ее объятий, запахов, стонов, изгибов – всего того, без чего действительно уже не мог. Паника отступила. Блаженство окутало меня. Перед глазами зарябили картины. Видения, похожие на галлюцинации.

В какой-то момент надо мной склонил лицо китаец с очень белой, будто мелованной, кожей, и тихо проговорил:
- Я возвращаю тебе память. Только ты должен понять одно – я могу отдать лишь то, что имею в себе.

Он исчез. Я поглядел на Машу. Она безмятежно спала. И вдруг я осознал, что несколько минут назад у меня был вовсе не оргазм, а мощный героиновый приход.
Я начинал осознавать - что происходит. Наконец, Белый Китаец отозвался на мои мольбы и решил вернуть утерянное, забытое – то, что отобрал. А вернуть он мог только наркотические воспоминания. Но их я и так помнил. Забыл совсем другое. Что такое воля, стремления. Забыл, как мечтать и верить.
Конечно, многое во мне изменила Маша. Возродились желания, чувства, похороненные мной еще до Китайца, до смерти, еще в той жизни. Я наконец понял, что такое счастье. Настоящее. Я искренне надеялся, что стану здоровым человеком. Но теперь…Все начинало путаться.

Раньше, наедине с собой, я постоянно разговаривал с Богом и часто обращался к Китайцу. Для меня они стали чем-то однородным, единой силой, которая, как мне казалось, могла помочь.
Китаец наказал меня за алчность и глупость, показал смерть. Бог разрешил ему это сделать, но подарил мне вторую жизнь, чтобы…
Мысли прервала Маша:
- Доброе утро, любимый, - она приподнялась на локте, - что-то случилось?
- Маша, зачем я тебе?..
- Я люблю. - она откинулась на подушку. - Хорошее утро сегодня, да?
- Господи, ну за что меня можно любить? – простонал я. – Маша…
- Не начинай. - перебила меня она. – Опять? Ты же обещал.
- Но я не понимаю…
Она прикрыла мои губы ладошкой:
- Рома, я люблю тебя просто. Потому что ты – это ты. И хватит вспоминать свое прошлое. Меня там не было. Я вижу наше настоящее и знаю, что у нас прекрасное будущее. - она поцеловала меня. – Ты веришь мне?
- Да. - ответил я, разрываясь от двойственного чувства – я верил в то, что она говорит искреннее, но в, что ее слова хоть на миллиметр правда, нет.
Наше настоящее замечательно. Но сегодня ко мне приходил Белый Китаец, - а он из моего жуткого прошлого. Что за этим стоит? Неизвестно.
Прекрасное будущее. Какое будущее у отморозка? Своим «прекрасным» будущим я могу разрушить Маше жизнь. Кто знает, возможно у меня через год начнется маразм. Или вообще – завтра.
- О чем думаем? – Маша вернулась из кухни с двумя чашками дымящегося кофе, одну протянула мне. – Опять гоняем глупости по лопастям извилин? – она засмеялась.
Я посмотрел на нее и ощутил дикое влечение. Отставил чашку на журнальный столик, не дал допить Маше.
- Рома. Ну подожди… – она пыталась высвободиться из моих объятий. – Что ты… Ну…
Я не слышал ее. Страсть рвала на куски. Я окунался и окунался в горячие волны. Я не мог остановиться. Маша кричала от счастья, и от этого я распалялся еще больше. Мы неслись над раскаленной Землей, как две влюбленные птицы. Но Маша быстро устала. Она даже сказала «хватит». А я не мог с собой совладать. Я уже не думал о ней. Какая-то сила обволокла мой мозг и заставляла делать это еще и еще, вечно…но тут из тумана, застлавшего рассудок, появилось белое лицо:
- Может, действительно, хватит? Запах смерти не чувствуешь? – Китаец мерзко захихикал, и я мгновенно отрезвел.

Маша лежала без сознания.
Я отнес её в ванную, стал поливать из душа ледяной водой. Она не приходила в себя. Я тряс ее, даже ударил несколько раз по лицу. Потрогал пульс. Она была жива. Я выволок Машу в коридор и набрал «Скорую помощь».
- Алло! Девушке плохо! Что? Да какая разница – почему. Нет. Не падала. Да блин! Человек умирает! Что вы вопросы задаете дурацкие?
Тут я услышал тихий голос Маши:
- Рома. Не надо врачей.
Я уронил трубку. Посмотрел на нее. Она была бледная. Почти белоснежная. Как ее волосы.
- Отнеси меня в постель…
Я бережно взял ее на руки и отнес.
- Ты хочешь еще? – спросила она и притянула к себе.
- Маша, погоди, я так не могу, - с большим усилием отстранился от нее, понимая, что еще миг, и не сдержусь.
Ушел на кухню, чтобы сделать ей горячий чай. Все тело сотрясал ужас осознания, что я только что чуть не убил свою любовь. Это в голове вообще не умещалось. Но страшнее всего было чувство, что меня снова влечет к ней. Как уйти от кошмара? Что мне делать? Перед глазами всплыла мертвая, абсолютно белая Маша с кровавыми подтеками в углах губ. Я рванул в туалет. Вырвало.
Потом заглянул в комнату. Она спала, разметав свое прекрасное манящее тело по кровати. Еле сдержавшись, чтобы не ринуться к ней, я вернулся в кухню. Паника затмевала мир. Я не знал, не понимал – что делать. Я чувствовал, как мои зрачки расширяются и начинают источать страх – тот самый, знакомый, особенный. Страх остаться без дозы. Черт. Китаец, где ты? Объясни мне, что все это значит? Прикрыв глаза, я стал молча его звать. Он откликнулся почти сразу.

Китаец сидел в солнечном экзотическом саду, в плетеном кресле, дымил сигарой и глядел на меня, надменно улыбаясь. Над ним склонилась китаянка, тоже с белоснежной, как и у него, кожей, и обмахивала его пальмовым листом.
- Пришел. - он затянулся. – Ну-ну. Не думаю, что я смогу тебе помочь. – он выпустил облачко душистого дыма. – Поздно.
- Но мне нужно понять…Что происходит? И почему поздно? Что поздно?
- Покури, - он протянул мне портсигар, - успокойся. Сядь.
Я взял сигару. Сел в кресло. Рядом с Китайцем было абсолютно спокойно, как с очень близким человеком. Так умиротворенно я не чувствовал себя даже с Машей. Вернее, стоп. Чувствовал, но в самом начале нашего знакомства. Я стал судорожно вспоминать, когда между нами появилось еле уловимое напряжение.
- Понимаешь, да? – спросил у меня Китаец.
- Что? – отозвался я, закуривая.
- Я слышу – о чем ты думаешь, - ухмыльнулся он.
- Так если слышишь, объясни мне то, чего я не могу понять.
Он кивнул девушке, и та ушла. Затем - нагнулся ко мне и прошептал:
- Маша – она кто?
- Ну… - я отстранился от него. – Как кто. Любовь моя.
- Любовь твоя – там, где звезды! - рассмеялся Китаец. – Ты мне романтику тут не гони, не роди в пустоте тюльпаны! Любовь. Откуда тебе знать, что это такое?! Ты же ни черта не помнишь!
- Я помню. То есть… – я закашлялся. – То есть заново почувствовал…
- Что почувствовал? – перебил меня он и воткнул свой черный глаз прямо в центр моего мозга.
- Любовь.
- К чему?
- К ней, к Маше.
Китаец встал и прошелся вокруг меня:
- Любовь, значит, говоришь? И что же, сильная она у тебя?
- Конечно. Я жить без нее не могу. Но странные вещи происходят, мне самому не разобраться – я поэтому тебя и позвал. Сегодня… Ну ты же сам меня предупредил, о том, что я чуть было… - я выдержал паузу, Китаец тоже молчал, – чуть не убил ее…
- Но не убил же, – он встал у меня за спиной.
- Да это ужас какой-то. Это невозможно. Потому что…
- Потому что ты это все равно сделаешь очень скоро, – жестко произнес он.
- Да что ты говоришь?! – я вскочил. – Зачем ты мучаешь меня?
- Я мстительный. – он выхватил из воздуха шприц, жгут и протянул мне. – Помнишь?
- Что я, по-твоему, дебил совсем? Убери эту дрянь!
- Этой дрянью, - он отправил предметы обратно в никуда, – ты мне полмозга снёс. Если б не мои методики, остался бы я калекой. Тебя Паук предупреждал, что со мной бережно надо. Предупреждал… Но ты жадный был, ничего тебя не волновало. Вот и получай теперь. Машу свою любимую.
Китаец стал исчезать.
- Ты можешь сказать хоть что-то вразумительное? - я стал хвататься за воздух. – Что с Машей? Я не понимаю твоих намеков.
Откуда-то из глубин сознания прозвучало:
- Героин умеет ждать. Слышал такую аксиому?
- Китаец, кончай арифметику преподавать! Объясни, что со мной происходит. Со мной, конкретно!

- Какой китаец? – услышал я голос Маши и открыл глаза. Она стояла рядом со мной и пила чай. Я поглядел на нее и впал в ступор.
Маша была вся белая. Белая кожа, белые волосы, - совсем белые, как седые. В длинной белоснежной рубахе. Я увидел ее глаза, тоже белые, с маленькими точками зрачков, ее побледневшие губы. Она была ужасна.
- Что с тобой, Маша? – вырвалось у меня.
- Все хорошо, - улыбнулась она, – пойдем, ляжем?
Маша протянула руку, взяла меня за рукав – с ее ладони посыпались мелкие крупинки белого порошка. И тут я все понял.
- Отпусти меня. – я оторвал ее от себя и, превозмогая дикую силу, влекущую к ней, попятился в коридор. – Прости меня, это я сделал тебя такоё. Но с тобой всё будет хорошо. Это я…Я же говорил, что я конченный. Я понял. Я все понял. Я остался, каким был. Героин не отпускает! Он умеет ждать, а потом возвращается, и у него может быть любое лицо. Я так не хотел этого, но он вернулся, и я, подонок, нарисовал его лицо тебе, любимая, - я уже стоял у выхода из квартиры и отпирал замок.
Маша медленно шла по коридору ко мне:
- Рома, ты опять что-то придумал? Не уходи. Я не могу без тебя.
- Я тоже не могу, но я не имею права тебя погубить, - ответил я и выбежал на лестничную площадку.

Она ринулась за мной:
- Не бросай меня! Я погибну!
- Ты погибнешь со мной! - я подбежал к лифту. - Ты потом поймешь, как я любил тебя. Я и сейчас люблю! А ты будешь жить. Ты должна жить!

Маша вышла из квартиры:
- Нет, Рома, ты все врешь. Ты решил меня бросить, да? Бросить? Я уже не такая красивая, не такая умная и хорошая? – порошок сыпался с ее губ, с волос, она на глазах распадалась на крупинки. – А ведь ты не знаешь, я ведь беременная.

Она была уже совсем рядом. Я нырнул в раскрывшийся лифт и нажал кнопку «10». Дверь захлопнулась, когда Маша собиралась в него войти. На полу кабины осталась небольшая кучка героина.
- Потерпи, родная, немного потерпи…Сейчас всё будет хорошо…Назови малыша, как меня… - бормотал я, наблюдая за индикатором лифта: 6,7,8,9…

Я вышел на десятом этаже и одним прыжком очутился на крыше. Ветер подтолкнул меня к краю, я зажмурился, расставил руки и полетел.

- Остановка сердца. - прогремел низкий мужской голос. – Откинулся нарик.

На меня накинули какую-то легкую материю, и я провалился в темноту. Долго падал. А затем пошел. И это был вечный переход. Коридор – да, я его увидел. Очень узкий и ослепительно белый. И еще - бесконечно длинный. Болело всё – руки, ноги, сердце. Шел, цепляясь за стены, когда впереди замаячил свет…

…Мы с Пауком стояли в его прихожей. Он хлопнул меня по плечу:
- Жизнь после смерти надо начинать с чистого листа. А я у тебя на том, на грязном, остался. Бывай.

Он распахнул дверь и я вышел. В бесконечность.


<<<Другие произведения автора
(13)
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2019