Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 1753
529/260
 
 

   
 
 
 
Алёна Подобед

Зуб Мудрости
Произведение опубликовано в 109 выпуске "Точка ZRения"

Первая любовь. К Люське она пришла в кабинете зубного хирурга.
Нижний левый восьмой или зуб мудрости, не задался с самого начала. Вернее, сначала он скачкообразно и долго рос, при этом щека всякий раз немела и распухала. А когда, наконец, вырос, стал больно давить на седьмой коренной.

Люська, ненавидевшая бормашину, терпела сколько могла. Но, когда по вине злосчастного зуба она чуть не провалила свое поступление в институт культуры, пришлось идти к стоматологу, а тот без разговоров отправил на рентген и к хирургу.

— Тяжелый случай, — изрек, глядя на снимок зуба, молодой доктор, невысокий стройный синеглазый брюнет Валерий Валерьевич Курочкин (его имя и отчество были аккуратно вышиты синими нитками по краю нагрудного кармашка халата). — Сестра, готовьте больную к операции!

Люська трусливо пролепетала:

— А может, не надо? Может, я лучше домой, а зуб сам пройдет?

— Куда это он у вас пройдет, Люсенька, — приободрил пациентку Валерий Валерьевич, пролистывая ее амбулаторную карту. Курочкин был молод, но уже отлично знал: больной, что собака, реагирует лишь на интонации и легче идет на контакт, если его окликать ласково.

И Люська, охваченная животным страхом перед операцией, живо откликнулась, но лишь для того, чтобы навсегда утонуть в глазах красавца.

— Видите, — Курочкин протянул Люське снимок, — зуб ваш лежит на боку, травмирует соседний. Корни петлей срослись, к тому же пульпит явный. Боли у вас чаще ночные или дневные?

Доктор велел Люське сесть в кресло, открыть рот и звонко стукнул по больному зубу металлической «козьей ножкой».

— Ночные! — взвыла от боли Люська и залилась слезами.

— Ну, я же говорю — пульпит!

В операционной Люське сделали пару уколов в десну, дождались действия заморозки, и началось…

Мертвая хватка клещей… треск ломающейся кости… жужжание ненавистной бормашины… неуместное здесь слово «экскаватор». Три часа пыток, развороченная десна, треснувшие губы и рот, полный крови и осколков…

Когда дома у Люськи поднялась температура и разнесло левую щеку, мать сказала, что подаст на живодера-стоматолога в суд за надругательство над ребенком и непрофессионализм. Но Люська так ласково называла садиста по имени, что родители решили приплюсовать к обвинениям и совращение и уж было собрались звонить участковому. Но дочь им напомнила, что уже не ребенок — ей семнадцать в апреле исполнилось! И потом, она читала на стенде в поликлинике! Это зуб такой сложный попался и по-другому с ним быть не могло! А руки у «Валерика» золотые, и сам он такой добрый, и…

Две недели Люська глотала антибиотики и моталась в поликлинику, упивалась возможностью видеть, слышать и ощущать прикосновения Курочкина. На заключительную процедуру явилась к концу дежурства. Письмо В.В. написала с признанием в любви, но отдать так и не решилась… И уйти сил не было. Спряталась за дверью, пошла следом, села незаметно в его трамвай, доехала до его остановки… Увидела в окошко, как радостно повис на «Валерике» маленький мальчик и как обнял доктор высокую пышную блондинку, ту, которая ему, наверное, и вышивала на халате…

Ревела Люська долго — целый месяц. Мать понять не могла — что не ладно с ребенком? А отец догадался и велел жене все честно рассказать Люське. В общем, оказалось, это у них семейное — по женской линии. Мать покаялась:

— Не знаю, что там у бабушки было, но я, доченька, как родила тебя — начала геморроем страдать. И направили меня к проктологу. А он, ну копия твоего зубного — такой же красавец синеглазый да ласковый. Я голову и потеряй: что ни день — на процедуры к нему бегать стала. А папка наш и тогда догадливым был! Как собралась в последний-то раз, он встал в дверях, тебя грудную держит на руках и говорит мне:

— Что ж ты, мать, без цветов-то к любимому мылишься. Возьми денег — купи. Доктор к тебе с процедурой, а у тебя там роза. И ты ему так томно: «Доктор, а это вам!»

Ох и смеялись мы тогда, и глупую любовь мою ну как отрезало. И ты посмейся да забудь!

Люська и посмеялась, и вроде бы забыла, а потом первое сентября — институт, новые знакомства, скоропалительный брак, беременность. И кто бы когда вспомнил того доктора с золотыми руками…

На диспансеризации перед родами стоматолог велел Люське удалить второй нижний зуб мудрости — мол, что толку пломбировать, и проку с тех зубов никакого.

Но Люська вдруг вспомнила и первую любовь свою, и то, что в поликлиннике у них лишь один зубной хирург, и наотрез отказалась от удаления, настояв на пломбе.

***
Так и прожила Людмила Павловна с этим зубом еще тридцать лет. Характер-то он свой временами показывал, реагируя и на гормональные всплески, и на полнолуние, и на магнитные бури, но было терпимо. И только этой ночью дал такого жара, что она едва дождалась утра.

Врачиха в стоматологии глянула на зуб и лечить отказалась — отправила к хирургу.

Людмила Павловна, изнывая от боли, вошла в кабинет, увидела пожилого, полноватого и абсолютно седого мужчину в белом халате и протянула ему свою амбулаторную карту.

— Ну, и зачем вы ко мне пожаловали? — раздраженно выпалил доктор.

— Зуб мудрости болит сильно. Лечить отказываются…

— Зуб мудрости? Нет, вам не сюда, Людмила Павловна, — врач наконец-то соизволил глянуть в карту. — У меня тут никаких условий для вашей операции. И ассистентка уволилась вчера.

— Как уволилась, почему? — разочарованно воскликнула Людмила Павловна.

— На пенсию ушла, один я остался, — пригорюнился хозяин кабинета. — Ладно, давайте снимок и садитесь в кресло — гляну я ваш зуб.

Доктор надел очки, посмотрел на просвет снимок зуба, потом подошел к креслу, в котором полулежала пациентка. Велел ей открыть рот пошире и так долбанул по больной мудрости «козьей ножкой», что Людмила Павловна залилась слезами.

— Знакомый ротик, Люсенька. Ладно, за то, что заплакали, вырву я ваше несчастье.

Пятнадцать минут на заморозку, и снова кресло.
Людмила Павловна вжалась как можно глубже, открыла рот и замерла.

— Так, сидим спокойно, не шевелимся, и, если повезет, все пройдет без осложнений, —
сказал доктор и наложил щипцы. Покрутил, потянул, посопел. Полминуты и зуб в лотке.
И она вдруг вспомнила и свои девичьи переживания, и руки, и голос, и запах его:

— Валерий Валерьевич, вы? — Сердце Люськи учащенно забилось. – Неужели научились?

— Ну, наконец-то узнала, — перешел на «ты» Валерий Валерьевич. — Обижаешь, Люсенька, тебе просто повезло — корни срослись вместе, наподобие морковки, видишь? Хочешь, подарю на память?

— Нет, лучше я вас обниму, если позволите!

— А валяй, я теперь мужчина холостой.

— Вот совпадение — и я теперь холостая... С курорта приехала, а в почтовом ящике повестка в суд о разводе и пустые шкафы. Вот так, не по-людски…
Люська, боясь, что ее оборвут на полуслове или, что она онемеет, как только заморозка скует ей рот полностью, затараторила… О том, что лишь недавно возвратилась в родной город и о том, как выскочила от несчастной первой любви, на первом же курсе, за слушателя военной академии и через год родила сына. А потом с мужем по гарнизонам моталась и сына растила, и так и не работала официально ни одного дня. Даже трудовой книжки у нее нет, хотя через восемь лет уже на пенсию. А две недели назад муж в дом отдыха ее сплавил, вещички собрал… и к молодой! Да и сын, как оказалось, давно в курсе был. Совсем взрослый уже и жизнь у него своя. Он и дома-то бывает лишь набегами…

— А ты расцвела, Люсек! Вон, какая пышечка стала, а была-то кузнечик кузнечком… Помощницей ко мне пойдешь?

— А возьмете? — уже с трудом произнесла Людмила Павловна, — у нас при институте было что-то вроде курсов санинструкторов. У меня и корочка имеется.

— Да без проблем — и на работу и замуж! — рассмеялся доктор. — Ты не смотри, что я седенький — руки-то у меня еще крепкие, ты ж сама только что на себе испытала. Да и не только руки. А я помню, как ты за мной кралась тогда. Смешная была, зеленая, наивная, но верила в меня — это главное!

— Все бы вам шутить, доктор, — еле выговорила Люська, — все бы шутить…

В дверь кабинета заглянул очередной больной:

— Можно?

— Минуточку, я вас вызову, — строго ответил Курочкин, а потом повернулся к Людмиле Павловне:

— Какие шутки, я, может, всю жизнь тебя вспоминал… Соглашайся, Люсенька! Один я остался. Сын давно живет за границей, жена его еще ребенком увезла — замуж там вышла за патологоанатома. Сказала, что устала ревновать меня к персоналу и пациенткам.
А тебе зачем ревновать, если ты сама будешь и персоналом, и пациенткой. И потом, еще тридцать лет я вряд ли смогу тебя ждать…

— А моэт и сог'ашусь, Ваеик, — весело прошамкала окончательно замороженная Людмила Павловна. — Шо м'е с вами теять, к'оме зубов...


<<<Другие произведения автора
 
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2021