Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
Я снова играл в гляделки с тобой.
И почему-то мне кажется, что на этот раз я победил...
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 192
528/257
 
 

   
 
 
 
Алёна Подобед

Сапожок
Произведение опубликовано в 110 выпуске "Точка ZRения"

Жил когда-то в Италии сапожник Антонио. И был он не то чтобы скуп. Нет, его семья всегда была и сыта, и одета, и... разута. Ну, не доходили у него руки до своих. А покупать башмаки у конкурентов — себя не уважать. Так домочадцы босиком и «засвистывали». Когда же совсем становилось невмоготу — мастрячили себе обувку из чего попало и как могли.

Лично Антонио обувь была без надобности потому, что целыми днями сидел он в мастерской на табурете, поджав под себя босые ноги — тачал. А если и случалось ему выйти в город, так обувался в то, что еще не отдал заказчику. Ступни у Антонио были
нерастоптанные, да и сам он конституцию имел довольно хлипкую, так что вреда обновам не причинял. А и случись ему оступиться — что за беда, если сам в состоянии заменить каблук или ободранный носок поправить. Так, бывало, пройдется Антонио по городу в чужой-то обуви, потом в мастерской до блеска подошву отшлифует, и вовек не догадаться, что надеванное.

Поначалу-то горожане оговаривали сапожника и даже стыдить пытались. Виданное ли дело — простецкую лапу совать в господский сапог. Это ж только по молодости латал да чинил он старье бедняцкое, а чужие обноски лишь дурак по доброй воле выгуливать станет. Но как пошли у Антонио заказы от богачей — тут он и зачудил. Опять же, сидеть-то сидел мастер весь день на табурете, но случалось и отбегать по нужде — чай, не мертвый. И все босиком да по полу. А потом грязными ножищами да в роскошь?..

Только упрекали его напрасно. Даже если ноги Антонио порой были и не слишком чисты, носки-то на них он всегда надевал свежие — за этим жена строго следила. Мыться заставить не могла, ибо власти над ним не имела, а пару тонких шелковых носков подсунуть-таки исхитрялась, чтобы муж обувку чужую новую не изгваздал и перед людьми не осрамился.

Странный, ну до того странный был этот Антонио. Но уж и сапожник знатный. И сама собой прижилась примета: мол, если пройдется Антонио в том, что сам стачал, так сносу паре не будет.

А как страдали миниатюрные барышни, проклиная свои ножки, — чудак-Антонио уж и не брался шить то, что явно будет ему не в пору.

Но ведь и мастером был отменным! Да что там — лучшим из лучших во всей Италии. А какие кожи, какой бархат, сатин и парчу пускал он в работу. Казалось бы, поставщики были у него те же, что и у других сапожников. Да только из-под ловких рук Антонио обувь выходила ну до того роскошной, что и цены ей не было.

Завидовали собратья по цеху сапожнику и всячески пытались выведать его секрет. Кто-то, едва успев стачать пару, тут же пихал в нее свои неотесанные ножищи. Кто-то часами стоял под окном мастерской Антонио, вынюхивая — не колдует ли старый. Нет, все было обычно, но только результат превосходил ожидания. Не раз конкуренты подсылали воров, под видом заказчиков — стащить у мастера то дратву и шило, то нож сапожный. Только проку от этого им не было никакого. Потом сами тайком, от греха подальше, и подкидывали обратно: кто в открытую форточку, а кто просто у порога бросал. Потому как побаивались они гнева Антонио. Опять же, поди разберись — от Бога или от нечистой силы все у него так ладилось в работе. То-то…

Сказать по правде, непосвященный, впервые попав с мастерскую Антонио, ну, ни за что бы не догадался, что в такой занюханной комнатенке ежедневно происходит чудо рождения настоящих шедевров сапожного мастерства. Да и посвященных в его секреты не предвиделось. С улицы старый мастер никого в ученики брать не желал, а собственных сыновей считал за бездарей. И то сказать — что за дрянь вечно у них на ногах!

Все сам и только сам делал старый Антонио. И только заказчики были вхожи в его мастерскую. Заказчики да еще жена — она носила ему обед и прибиралась на скорую руку, покуда муж вышагивал в очередной законченной паре по городу. А прочий люд сюда и не совался — пустых зевак тут ждал сердитый прием…

Подросли сыновья Антонио и оставили отчий дом, уехав туда, где никто и никогда бы вовек не догадался, что они, будучи детьми самого известного в Италии сапожника, сроду сапог не имели. Но никто из них не пропал и не заболтался, и к разбойникам не подался. Ибо талант отцовский был у них в крови. И на новом месте, отработав положенный срок в подмастерьях, стали они сапожниками, достойными своего отца. Опять же, каждому доля наследства была выделена старым сапожником еще при его жизни.

Таким уж он был — мастер Антонио. Гениев-то с их странностями во все времена простые люди понять не могли.

Разъехались дети, жена Антонио и померла. Да не от болезней — она ж при сапожнике босая всю жизнь пробегала — закалилась. Тоска заела синьору. Жить с таким мужем, все равно, что одной. Это он весь век при «любовнице» — работа ему милее семьи оказалась. А деньги — что в них проку, когда смолоду не тратились, в летах и начинать поздно…

Некому стало за старым брюзгой прибираться, обеды в мастерскую носить да белье стирать. И остался он при нажитом капитале одиноким и неухоженным. Но осознал это не сразу. Бывало, как пробьет на городской ратуше время обеда, Антонио, не поднимая головы от заказа, руку-то протянет за миской со спагетти да за стаканчиком кьянти, а нет ничего… Тут только и вспомнит, что совсем он один. Вспомнит да тут же за работой и забудет. До края дошел старик — отощал, завшивел, еле ноги таскать стал — выгуливает, бывало, обновку-то, напяленную на немытую ногу в драном носке, а его по стенам там и бьет, так и швыряет. Того гляди упадет — не встанет. И все бранился, если кто ему помочь хотел, все ворчал.

Но однажды забрела в его мастерскую девчонка. И по всему было видно — не заказчица. Антонио краем глаза ступни ее маленькие, обутые в старые панталеты, смерил и уж было собрался прикрикнуть, чтобы шла она вон, а юная синьорина ему: мол, негоже, синьор, сироту обижать! А сама уж фартуком покойной хозяйки подвязывается да за метлу берется — без всякого на то позволения. Потом обед старику состряпала, белье постирала-заштопала, согрела воды — помыться, а уж он и не серчал — так истосковался по уюту.
А еще подумалось старику — что ж сироту гнать, если сам теперь круглый сирота. Денег-то детям своим он дал, мол, подавитесь, дармоеды. Но ведь и проводил-то не по-людски — окриками да пинками, потому как от работы пришлось оторваться. Кто ж после таких проводов назад захочет.

Что до сиротки приблудной, так она целый год у старого Антонио прожила на правах дочери и законам его домашним не подчинилась — босой не ходила. Все свои растоптанные шлепанцы донашивала, пока они сами не развалились.

Привязался к сиротке Антонио, расчувствовался — решил ей, в обход собственных принципов, сшить пару сапожек. Позвал в мастерскую, снял мерку. Разложил перед ней лучшие свои материалы. Тут девчонка-то и достань из передника кусочек кожи, сухой и растрескавшийся, что тебе кора старой виноградной лозы — все, что осталось от ее простецкой обувки.

— Не надобно мне ни атласа, ни бархата, ни сафьяна, Антонио. Если уж берешься, так сшей мне из этого лоскутка сапожки безразмерные — такие, чтоб каждому итальянцу впору пришлись и сносу им не было.

Мастер на смех ее, было, поднял, мол, не чуди, пигалица, выброси обрезок — его и коту на сапог не растянуть. А та в ответ:
— Да хоть один стачай, но чтоб как условлено! А не сошьешь — уйду!

Вот тебе и сиротка. Жена тише мыши в доме жила, дети в страхе росли, а эта — чужая, такую власть над ним возымела, что роднее родной сердцу стала. Старик, было, ей в ответ, мол, отпишу тебе все, что за жизнь скопил, только блажь свою оставь. Или давай я на все деньги кож накуплю самых лучших и такие сапоги сошью!

А она и слушать его не стала. Делай, сказала, что прошу, или прощай навеки!

Испугался сапожник грозящего одиночества, да и в ремесле своем фиаско терпеть не привык. Взялся он за работу.

Как там дальше в подробностях было — история умалчивает. Но знающие люди сказывают, что сироткой этой оказалась сама Италия! Да и сапог она с тех пор носит тот самый, что Антонио ей стачал. Как ни старался сапожник, как лоскут кожи той ни растягивал, а на второй сапог его не хватило. Но и одного Италии с избытком — достаточно лишь посмотреть на ее карту.

Давно уж нет того сапожника Антонио, а мастерство его, сыновьям передавшееся, живо и поныне. Так, где лучшую обувь шьют? А? То-то…


<<<Другие произведения автора
(5)
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2017