Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 1772
529/260
 
 

   
 
 
 
Джон Маверик

Большая глубина
Произведение опубликовано в спецвыпуске "Точка ZRения"

Блеклый, с искорками слюды пляж к полудню раскалился добела. Пестрые зонтики, полотенца и соломенные подстилки выцвели до тусклой серости, а цепочки следов на песке налились жаром, точно козьи копытца ведьминым зельем. Марек любил играть в тени мольберта. Песок там был не такой горячий - не кусал за пятки и не слепил глаза. Мальчик просеивал его сквозь пальцы, выбирая мелкие ракушки, крабьи клешни и обломки хитиновых панцирей. Иногда попадались высушенные солнцем кусочки морских звезд и даже целые маленькие рыбки — длинные и тонкие, как иглы. Последних Марек аккуратно складывал в пластиковое ведерко, чтобы потом, добежав по раскаленному берегу до моря, залить водой в надежде, что они отмокнут и поплывут. Он еще не понимал, что смерть живых существ необратима.

Порой, отрываясь от игры, малыш запрокидывал голову и смотрел на маму — молодую женщину в полосатом купальнике и накинутом на плечи коротком полотенце, стоящую у мольберта с кистью в руке.

Они много путешествовали вдвоем — все недолгие четыре года марековой жизни прошли в пансионатах и гостиницах — и всегда, сколько мальчик ее помнил, мама рисовала. Амстердам - акварельными красками, промышленные виды Саарланда — резкими карандашными штрихами, Флоренцию — пастелью. У каждого пейзажа свой тон, своя техника, своя цветовая гамма — учила она. Художник — это тот, кто видит, а не тот, кто умеет держать кисть.
Адриатическое море мама писала маслом — горячей, жадной палитрой. Оно всегда получалось разным: на рассвете тонуло в мягких золотых облаках, днем переливалось и жарко горело, как расшитая самоцветами парча, а ночью становилось хрупким и серебряным, словно покрывалось тонким ледком лунного света. Оно казалось таким ровным, что Мареку хотелось прокатиться по нему на коньках.

Нарисованная водная гладь уходила за горизонт, тогда как настоящая упиралась в каменную дамбу. Отгороженный со всех сторон залив был раем для малышни — мелкий, пронизанный солнцем и необыкновенным, звенящим ощущением радости. Крошечные волны — скорее озерные, чем морские — никого не пугали: стоя по пояс в теплой воде, дети ловили их ладонями, точно своевольных бабочек.

Мама почти не купалась и ни на шаг не отходила от мольберта, заслоняя его собой от ветра и солнца, словно боялась, что соленый бриз сдует картину с холста или лучи закрасят ее желтизной. Порой она перекидывалась парой фраз с подругой — рассудительной и ленивой дамой средних лет, которая на пляже всегда читала "Frankfurter Allgemeiner".

- Зря ты, Карина, его отпускаешь. Смотри, заберется на дамбу и свалится, не дай Бог. Там — большая глубина.
Мама качала головой и задумчиво улыбалась.
- Не упадет. Марек — мальчик разумный.
- Это в четыре-то года? - возмущалась подруга. - Или сколько ему? Маленький он у тебя еще — понимать. За ребенком следить надо. Эх, Карина...

Марек, который как раз выковыривал из найденной ракушки — продолговатой и витой, снаружи зеленовато-бурой, как замшелый камень, а внутри перламутровой — сухие останки моллюска, навострил уши. Все слова были ему знакомы, кроме двух — большая глубина. Вернее, даже так — громко и уважительно - Большая Глубина. Марек, лишь недавно начавший постигать тайны письменного алфавита, понимал, что не иначе, как с заглавных букв следует писать имя таинственного чудовища, обитавшего в море за дамбой. Огромное и бесформенное, оно притаилось недалеко от беззаботного пляжа и, как и всякое чудище, пожирало упавших в его когтистые лапы маленьких непослушных детей.

А может быть, и не лапы, а клешни или щупальца, как у крабов или осьминогов. До вечера Марек размышлял, пытаясь представить себе его облик. Похоже ли оно на спрута? На крокодила? На большую хищную рыбу? На акулу или на рыбу-пилу? Всех этих животных мальчик знал по картинкам из букваря и детской книги стихов.

В книжках для малышей редко описывается настоящая опасность, поэтому страха Марек не испытывал. Только любопытство.

Засыпая на узкой гостиничной кровати, он слушал голос моря, не теплого и ласкового моря залива, а того, другого, враждебного и незнакомого — резкие, сухие, как щелчки материи на ветру, удары. Это бились друг о друга и о дамбу злые волны. Это говорила с Мареком Большая Глубина.

Он — впервые — проснулся раньше мамы, и помог ей упаковать в холщовую сумку ящичек с красками, крем от загара, фрукты и полотенца. Никогда еще мальчик так не мечтал об утреннем походе на пляж.

«Я только посмотрю одним глазком и уйду. Она меня не тронет, - подбадривал себя Марек,  словно крошка Енот, решивший обороняться от того, кто сидит в пруду, улыбкой, а не палкой. - Я не упаду, я большой».

Дамба оказалась широкой, как дорога. Под ногами скрипела мелкая галька, приятно щекоча босые ступни, и даже кое-где выбивались из щелей между камнями бледные травинки.

Ему вдруг подумалось, что мама сейчас — далеко-далеко, так далеко, что не докричаться, в гладкой нарисованной вселенной, где от берега до неба всего пара нетерпеливых мазков. Марек повел плечами, стряхивая внезапно налипший на спину — вместе с пропитанной потом футболкой - страх, и, опустившись на четвереньки, глянул вниз. Он не увидел ничего особенного. Никаких чудовищ. Ни спрутов, ни акул, ни крокодилов... только мутная серая вода, слегка клубящаяся, будто мыльно-порошковая пена в стиральной машине. И, как эта самая пена, она крутилась и тягуче перекатывалась, затягивая в темную воронку. Манила, звала, всматриваясь в испуганные зрачки ребенка мерцающим взглядом Медузы Горгоны и, подобно волшебной дудочке Крысолова, выманивала из него детство.

Марек свешивался все ниже и ниже, из последних сил цепляясь за грубый камень, за чахлые стебельки, так, что зелень и бетонная крошка оставались под ногтями. Его размытое отражение, покачиваясь на волнах, как линялая тряпка, казалось, пытается схватить мальчика за волосы и утащить — нет, не на дно, потому что дна у этой бездны не было и быть не могло — а в бездонную глубь. Он чувствовал, как холодные мысли его морского двойника заползают под кожу, смешиваются с его собственными ребяческими фантазиями и вытесняют их, вливаясь в сердце, как в пустой сосуд.

Назад, по широкой дамбе, брел уже совсем другой Марек — переродившийся, хоть и внешне очень похожий на прежнего, но серьезный и повзрослевший, с Большой Глубиной в глазах. Слева, со стороны пляжа, до него доносились визг, смех и веселые голоса, а справа взлохмаченное ветром темно-оливковое море простиралось — как на маминых картинах — до самого горизонта.


<<<Другие произведения автора
(7)
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2022