Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 1772
529/260
 
 

   
 
 
 
Джон Маверик

С ними можно договориться
Произведение опубликовано в 60 выпуске "Точка ZRения"

Так получилось, что с подругой у Ицика Шрайнера не заладилось – как всегда, на почве безденежья, и пришлось срочно подыскивать крышу над головой. По той же причине – недорогую. Помыкавшись вдоволь по маклерским конторам и почти отчаявшись, Ицик набрел на однокомнатную квартирку в мансарде двухсемейного дома на самом отшибе. Не хоромы, но внизу – глухонемая хозяйка, на кухне кое-какая мебель – буфет, газовая плита, стол, два стула из ольхи, в спальне шкаф и кровать. Старые, но не ломаные, приличные. Цена смехотворная. Под окном – скамейка и куст белой герани, воздушный, взбитый, точно крем на бисквитном пирожном.

Да, но вонь... Вяло-тошнотворный, сладковатый запах нестираной одежды, старой пыли, гниющих пищевых остатков с примесью чего-то хищного, звериного, нечеловеческого. Такой обычно скапливается на чердаках, где беспрепятственно размножаются и дохнут крысы, в захламленных подвалах, душных цирковых фургонах и на загаженных блудными кошками свалках-пустырях. Вдобавок – грязь, особенно в спальне. Липкий пол, и на нем непонятного происхождения блестящие дорожки, как будто по линолеуму ползали туда-сюда и крест-накрест крупные слизни или кто-то безалаберный ходил с чашкой сиропа в руке, не замечая, как льется через край. И еще – тараканы. Ицик насчитал целых пять крупных, лоснящихся жуков. Три взобрались по стенке шкафа, один, ленивый и сонный – точно разморенный вечерним солнцем – прикорнул в углу, рядом с веником, и один валялся кверху лапками на подоконнике. Сушеный.

Ицика нечистый воздух не смутил – можно проветрить, да и пол вымыть не проблема. Тараканов хотел придавить, но побрезговал. Подумал только, что надо бы купить дихлофос. Закинув чемодан под кровать, Ицик распахнул форточку и повесил в шкаф куртку, единственную, зимнюю. Сложил на полке пару теннисок и брюки, ну и кое-что из белья – а больше у него ничего и не было – и помчался на лекции, проклиная жару, толкотню в автобусе, зануду профессора с его матанализом и собственные штиблеты, у которых вот-вот отвалятся каблуки. После института съел пиццу в кафе на углу Михаэля Кейслера и Бен-Эвена. Рассовал по почтовым ящикам пачку рекламных буклетов. Выгулял трех собак. Город – сказка, да ноги из плоти. Один каблук все-таки отвалился, и пришлось тащиться через весь город в мастерскую к старому арабу, который приклеивал что угодно к чему угодно – быстро и намертво, попутно развлекая клиента прибаутками да бородатыми историями времен праматери Агари.

Домой вернулся под вечер, когда водянистый закат, сминая контуры и смягчая оттенки красного, покрывал стены пошловатым розовым глянцем. Дверца шкафа – вся в подозрительных чернильных разводах, слегка приоткрытая – бросала на кровать тонкую тень. Ицик прислонил к стене подушку и сел, откинувшись, как в кресле, но расслабиться не получалось. От съеденной пиццы его подташнивало. Кровь омывала виски жарким шумом, рвалась и билась, точно река о плотину.

«Устал... – подумал Ицик безвольно. – Вот так бегаешь целый день, а толку? Ни тебе денег, ни тебе душевного комфорта. А все же энергетика в этой квартирке странная, поганая, можно сказать. Не помню, чтобы где-то еще меня так плющило. Геомагнитная аномалия, что ли? Или отравился чем?»

Он встал, собираясь в туалет – пицца комом давила на желудок, – и тут взгляд его упал на стенку шкафа, туда, где шевелилось, вытягивалось и перекатывалось волнами, то распадаясь на крошечные фрагменты, то вновь собираясь воедино, черное пятно. Одно из черных пятен.

«Мамочка... – пробормотал Ицик и попятился прочь от кишащего тараканами шкафа. – Про дихлофос-то я забыл».

Бежать в супермаркет не было сил. Сонливость, дурнота навалились разом, грубо – толкнули на кровать, под одеяло, лицом к стене. Тело мягкое, как пуховик, разлетается перьями, пеной размыливается, легкими волнами расплывается. Ни единой фалангой пальца не пошевелить. Точно в кокон замотало – смрадный, вязкий кокон. Шелковая куколка. Не съедят они его, жуки эти. Не бывало такого, чтобы тараканы человека съели. Мысли онемели. Как будто что-то чуждое, сливочно-густое, вторгалось в мозг и растекалось по телу, как стук по дереву. Во сне оно говорило с Ициком – неприязненно и свысока, – вот только о чем, он не запомнил. Только страх и собственное как будто даже раболепие – точно перед царским троном стоял, коленопреклоненный. Неприятное чувство. Колени словно ватные и болят. От непонятных слов кружится голова.

Проснулся – видения смахнул, как паутину, а боль осталась. Еле на ноги поднялся, а на кухне, как посмотрелся в медно-тусклый кофейник, перепугался не на шутку. Фарфоровая маска вместо лица: щеки опухли, губы бледные, точно свитые из веревок, под глазами огромные синяки. Краше в гроб кладут. За день слегка отпустило, страхи и сны растворились в рутинной суматохе. Подруга позвонила на мобильник – не помирились, поболтали просто. Про квартирку с тараканами он рассказывать постеснялся, намекнул только, что устроился прилично. Хозяйка не заедает. По дороге домой Ицик купил бутыль хлорки и баллончик дихлофоса, твердо решив разделаться с незваными гостями, а потом устроить генеральную уборку. Глядишь – и геоаномальная зона рассосется. Любые аномалии – от грязи, в доме или в душе, и чем грязнее, тем аномальнее.

За день комната как будто сузилась и в то же время словно углубилась – обрела дополнительное измерение. Как будто, оставаясь по сути прежней, одновременно отразилась во многих зеркалах. Шкаф потемнел, и не нужно было долго приглядываться, чтобы понять – жуков стало больше. Теперь они покрывали дверцу и обе боковые стенки черным шелестящим ковром.
Тараканы как будто шептали – тихо, с придыханием, словно дуновение ветра в камышах, но Ицик отчетливо разобрал несколько раз повторенное слово: «...пожалеешь... пожалеешь... шшш... шшш... шшваль...» Он стоял с баллончиком в руке, не в силах снять колпачок и направить струю аэрозоля на хамоватых тварей. Хотелось бежать, хлопнуть ключ на стол перед хозяйкой – пусть сама живет в такой компании. Развела нечисть. Но жаль штанов и куртки, затворенных в шкафу, — да, куртки особенно. Хорошая, на липучках, ветер не пропускает. О том, чтобы сунуть нос в тараканье гнездо, он не мог и помыслить. Вроде безопасными насекомыми считаются, хоть и мерзкими, но безобидными подбирателями падали и кухонных отбросов, но в уме у Ицика сама собой – точно кто-то ее транслировал – возникала картинка. Умные глаза сочатся паточно-густой злобой. Сильные, острые, как лезвия, челюсти, которым ничего не стоит перекусить сонную артерию. В луче света обрисовался громадный – величиной с блюдце – жук.

– Шшш... – яростно прошипел таракан, словно разогретая плита, на которую плеснули водой, – человечишшшшко... ненавижшшшшшу...

Ицик остолбенел. Дернулась рука, поднимая баллончик, и тут же безвольно повисла. Он увидел, что на черной хитиновой спинке играет вовсе не отраженный луч солнца, как ему сперва почудилось, а сам таракан светится изнутри. Тускло, матово, как лампочка под толстым абажуром.

– Положшшшши... – грозно прошелестел жук, и перепуганный Ицик поспешно кинул баллончик на пол.

– Я не хотел, извини, – пролепетал он, заикаясь, и показал таракану пустые ладони. – Уже выбросил.

– Вот так то лучшшшше... – неуклюже развернулся и, окатив Ицика спокойным презрением, стал чистить передними лапками усы.

Сразу отлегло, отпустило, словно в приоткрытую форточку затекло немного цветочной прохлады. Ицик облегченно выдохнул. Нечего трусить. С ними можно договориться. Страх сменился легким недоумением: как это так, он, человек, унижается перед букашкой, нет чтобы веником прихлопнуть – но тотчас и недоумение прошло. Вместо него воцарилось понимание. Кто он, в самом деле, такой – студентик с ветром в кармане, мальчик на побегушках. То выучи, это принеси, с собакой погуляй. Двадцать лет – по чужим углам да на родительской шее. Одним словом – человечишко, правильно жук сказал. А тот – не рядовое насекомое, по всему видно, а не иначе как царь тараканий. Так что все правильно.

Пристыженный, Ицик побрел на кухню. Перекусил хлебом и сладким чаем, и про квартирантов не забыл. Развел в чашке кубик рафинада – до густого сиропа, на блюдо накрошил сыра. Размочил сдобную булку. Сгреб все это на поднос и принес в комнату. Все-таки брезгливость победила – поставил далеко от постели, у окна. Угощайтесь, дорогие, не обессудьте – чем богат, тем и рад.

Лег спокойно, и даже вонь больше не раздражала. Во сне таракан – он представился Ицику как Олли – казался лучезарнее и крупнее, чем наяву. Выпуклый и мокро блестящий, он хрустел челюстями и наливался солнцем от закрылок до кончиков усов, похожих на два разноцветных световода. Вокруг расстилались болота палеозоя. Высокие перистые хвощи и папоротники смыкались над головой бархатным зеленым шатром. Мягкая прелость. Восхитительно-гнилостные запахи. Благословенное время, когда человеческая мысль еще не развернулась вдаль и вширь и личинкой дремала в горячих недрах земли. Да что там, древние хозяева планеты и помыслить не могли, что двуногие твари когда-нибудь осквернят своим присутствием первозданный рай. Но что-то случилось, стало холодно. Тараканам понадобились пища и укрытие. Тогда-то некоторые из них и додумались использовать людишшшек. Теплые дома. Корм. Зачем еще они нужны? Знайте свое место, людишшшки.

Распростертый на полу перед царственным жуком, Ицик внимал шипению Олли, удивляясь, как все в мире ясно и просто. Совсем не так, как ему представлялось раньше. Величие тараканьей расы, ее мудрость и терпение, вскормленные самой природой – с одной стороны, и легкомыслие людей с их глупыми игрушками – с другой. Он слушал, и тихая гордость, словно подземный ключ, зародившись где-то под сердцем, разливалась в груди, распирала, выплескивалась восхищенным шепотом.

С ним они говорили. Ему открыли свою тайну. Он – избранный из всего недостойного рода человеческого. Надо ли говорить, что наутро баллончик с дихлофосом отправился прямиком в мусорное ведро. С тараканами Ицик условился: они не заползают на постель, под кровать и в тапочки, а он ходит по квартире осторожно, смотрит под ноги, чтобы, не дай Бог, не придавить кого-нибудь. В шкаф ему соваться запретили – там детский сад, личинки, молодняк. Белые, полупрозрачные жучки, совсем еще мягкие и хрупкие, их легко травмировать. Да, в его белье. Удобно. Ничего, купи себе другие вещи, если не хочешь неприятностей.

– Пожалеешшшшь, – предупредил Олли, темнея от злости, а Ицика при одной мысли о тараканьей мести прошиб ледяной пот.

Деньги на новую куртку он выпросил у родителей. Стыдно, пришлось оболгать ни в чем не повинную подругу – мол, обиделась и порезала ножницами рукава. Одежду теперь развешивал на спинке кровати – в ногах, а в изголовье ставил дипломат с книгами. Кухню Ицик и его маленькие черные соседи делили на равных. Завтракали вместе, за одним столом. Вернее, Ицик сидел за столом, а они – на столе. Тараканы рылись в мусорном ведре. Нежились в теплом перегное. Падали с полок, глухо стукаясь об эмалированную, в грязных потеках раковину. Любопытные насекомые только в холодильник не забирались – и то потому, что поживиться там было нечем. Ицик не покупал скоропортящихся продуктов, только хлеб, фрукты и овощи, выбирая переспелые, с гнильцой. Прелая фруктовая мякоть чем-то напоминала ему хвощево-плауновый рай ночных грез. Горько-сладкий, янтарный воздух. Испарения тропических болот, вязкие и тяжелые, дурманящие ум. Долгие беседы с Олли о вечности и космосе. Тараканий помет на плите, на стульях, в буфете. Ицик забыл, когда последний раз убирался в квартире, хотя бы подметал пол. Да и не чувствовал он больше такой потребности.

Неуловимо, как меняет направление морской бриз – только что надувал паруса, и вот они уже висят блеклыми тряпками, – поменялись привычки и вкусы. В студенческом кафе Ицик не садился больше на терраске, где так свежо и заманчиво плескалась небесная синь, что хоть наливай ее в миску и ешь вместе с овсяными хлопьями. Теперь его влекла кухня: ароматы горелого масла, жареной картошки, мяса, кислой капусты и лопнувших на солнце абрикосов. Взгляд его больше не тянулся ввысь, а припадал к земле, словно гончий пес, вынюхивающий каждую козявку. С любой ползучей тварью Ицик ощущал странное духовное родство и при этом на собратьев умудрялся глядеть свысока. Все, что когда-то нравилось: загорелые ножки в легком флере шелковых платьиц, мягкие предплечья – теперь отвращало. Девичьи руки казались безобразно рыхлыми, бесцветными и вялыми, глаза – выпученными, разговоры пустыми, одежда грубой, как труха, и безобразно воняла парфюмом. Людишки.

Промелькнуло лето, за ним – короткая осень. Куст герани под окном поседел и скорчился, побитый жестоким ливнем. Вставать по утрам стало зябко. Из неплотно прикрытой форточки тянуло сквозняком. Тапочки все время терялись, и отвыкшие от холода ступни сводило судорогой от прикосновения к линолеуму, поэтому Ицик положил у кровати подаренный хозяйкой коврик. Пушистый, с длинным ворсом, похожий на весеннюю лужайку в цвету. Этот коврик его и сгубил.

Тараканы, видимо, тоже мерзли, особенно молодые – незакаленные, только вылупившиеся из белых овальных яиц. Некоторые, самые непугливые, по ночам грелись в синтетической траве, а перед рассветом – по приказу Олли – уползали прочь. И вот, случилось так, что один заспался на краю лужайки, укрытый густым ворсом, и громко хрустнул его хитиновый панцирь под босой ногой Ицика. Треск, пустой хлопок, словно консервную банку раздавили.

Ицик, сам еще сонный, испуганно вскрикнул. Тут же отдернул ступню, но было поздно.

– Я не хотел! Я случайно! Он сам... ведь я же просил... это моя территория...

Дверца шкафа широко распахнулась, и оттуда хлынула черная река, живая и блестящая. Захлестнула, сбила с ног, впилась в лицо и шею тысячей раскаленных лезвий, игл и крючков.
Ицика Шрайнера хватились не скоро. Последние пару месяцев он чурался друзей, прогуливал институт, и вообще одному Богу известно, где и почему его носило. Первой забила тревогу подруга. Видно, любила, хоть и безденежного. Поискали здесь и там, наведались в съемную квартирку. Дверь оказалась замкнутой изнутри, но, к счастью, у хозяйки нашелся запасной ключ. Когда открыли – чуть не свалились в обморок: и подруга злосчастного студента, и глухая старуха, и двое полицейских. Вонь – невыносимая, страшная. Грязь. Всюду тараканы. От самого Ицика ни клочка, ни косточки не осталось. Только куртка, тетрадка по матанализу, да на кухне – кофейник, пара ложек и другие человеческие игрушки.


<<<Другие произведения автора
(7)
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2022