Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 193
529/257
 
 

   
 
 
 
Джон Маверик

Театр одного слушателя
Произведение опубликовано в 105 выпуске "Точка ZRения"

Почему Зевик решил, что может играть на скрипке? Когда он брался за смычок, люди вокруг затыкали уши. Даже мама, по обыкновению всех мам, считавшая сына гениальным во всем, говорила: «Зев, пожалуйста, не надо», и соседи недовольно барабанили в стенку: «Прекратите этот кошачий концерт!».

Два года паренек отучился в музыкальной школе, но так и не набил руку и не развил слух. И нет бы ему освоить какой-нибудь простой инструмент. Пианино, например, или синтезатор. Да хоть кларнет. Но влюбленный с детства в скрипичную тягучую тоску, Зевик и слышать не хотел ни о чем другом.

Сначала он играл у торгового центра, в пестрой, беззаботной толчее, но был изгнан оттуда, как Адам из рая. «Это место, - объяснили ему, - прибыльное, потому что мимо ходит много народу и можно неплохо заработать. Ты отбираешь наш кусок хлеба!» Тогда Зевик, не жадный до чужих грошей, перебрался в подземный переход. Там было грязно и холодно, и тянуло сквозняком. Прохожие убыстряли шаг и недовольно косились на озябшего музыканта. А он только и желал, что развлечь их, подарить мимолетную радость. Выманить улыбки на их угрюмые лица. Не из тщеславия, нет. А просто потому, что когда ты играешь и тебя слушают — какая-то химическая реакция происходит в душе. Что-то высвобождается, и на сердце становится легко и свободно. Как будто птицу выпускаешь из клетки, и летит она — свободная и вещая — парит над городом, распластав по ветру крылья, твоя птица-тоска.

«Мальчик, ну до чего тоскливо пиликаешь, сколько можно, - ворчали случайные пешеходы, пряча носы в поднятые воротники, - ведь осень на дворе, хочется тепла... Сыграй что-нибудь веселенькое, а лучше иди в парк и музицируй, сколько влезет!»

«Осенью в парке, - думал Зевик, вышагивая по мокрой улице, - гуляют мечтатели и романтики. Там я найду слушателей».

Скрипка в черном футляре билась о его бедро. Зевику чудилось, что при каждом ударе она тихонько вздыхает. Он ступал медленно, скользя в мелких лужах, потому что боялся сделать ей больно.

День хмурый, пасмурный, а ноябрьский лесопарк околдован солнцем. Только светит оно не в небе, обложенном плотной серостью, а прямо под ногами. Сияет каждый лист, а их много, очень много, вся земля словно выстлана закатными бликами. В кустах прячутся редкие солнечные зайчики. Кое-где из-под желтого ковра проглядывает трогательно-беззащитная зелень, а деревья стоят голые, черными рогатинами упираясь в тучи.

Зевик идет по пустой дорожке. Он любуется и грустит, забывая обиды, стыд и даже музыку. Еще немного — и он осознает, что в мире есть гораздо более важные вещи, чем трение смычка о струны. Увядание природы. Сон и смерть. Печальная красота. Цветная мозаика смыслов.

Холодный парк безлюден. Неуютны сырые от дождя скамейки. Но вот из паутинок мороси, из света и тени соткалась девушка в длинном бежевом пальто. Она сидела на лавке с раскрытым томиком на коленях. Рыжеватые волосы, красный шарф, замшевые сапожки. Ее цвета — краски осени. Взгляд опущен в книгу. Аккуратные столбики на развороте страниц. Неужели стихи? Стараясь не шелестеть палой листовой, Зевик подкрался поближе. Нет, не стихи, формулы. Незнакомка, вероятно, читала какой-то учебник. Она не видела субтильного мальчишку, стоящего совсем рядом с черным футляром в руках, но почувствовала его дыхание на своей щеке и подняла голову.

- Вы что-то сказали?

- Нет, я ничего не сказал.

Если бы она испугалась — отшатнулась или вскрикнула — Зевик наверняка обратился бы в бегство. Он и так был смущен сверх меры. Но девушка закрыла книгу и улыбнулась ему — без тени страха, как давнему знакомому.

Бормоча извинения, Зевик отступил к соседней лавочке и расчехлил скрипку. Никогда еще смычок не казался ему настолько толстым, а собственные пальцы — такими грубыми и неуклюжими. Он ошибался и путал ноты, но мелодия текла, словно река, пробивая себе русло в его неловкости и смущении. Скрипка обретала собственный голос — протяжный, чарующий. Голос сильный и смелый, какой и не снился маленькому жалкому человечку, возомнившему себя ее господином.

Когда стихли последние звуки, девушка смотрела в небо.

- Вам понравилась моя музыка? - робко спросил Зевик, но она не ответила.

Ее взгляд блуждал среди темных ветвей. Лицо освещала мягкая улыбка.

На следующий день он снова пришел в парк. Девушка ждала его на скамейке под облетевшим кленом. Опять Зевик играл для нее, не ожидая похвалы. Играл просто так — в подарок, потому что голос его скрипки не хотел сидеть взаперти. Он рвался наружу, как свет из волшебного фонаря, облекаясь в прозрачные картинки, движение и образы.

Скрипка ли заколдовала ту аллею, или она с самого начала была волшебной? Казалось, само время сплелось вокруг них в янтарный кокон. По дорожке прыгали воробьи, шелестя разноцветной листвой. Пухлые облака, похожие на большие, давно не стиранные подушки, кое-где лопнули, зацепившись за острые сучья, и оттуда полезли белая с просинью вата и золотые солнечные перья.

На этот раз девушка сама заговорила с Зевиком.

- Ваша музыка прекрасна, как осень, - сказала она и, видя, что он не находит слов, представилась. - Меня зовут Петра.

Неторопливо, словно вышивая на белом холсте горячий ноябрьский узор, она рассказывала о себе, в то время, как Зевик едва проронил пару фраз. И то, отвечая на ее вопросы. Что интересного мог он поведать? Глупый пятнадцатилетний мальчик, живущий с родителями. Лишенный каких бы то ни было талантов, кроме — как он искренне надеялся — музыкального. Зевик чувствовал себя гусеницей, еще не знающей, какой бабочкой она хочет стать.

Петра оказалась студенткой политехнического института, отличницей и поэтессой. Ведь угадал все-таки насчет стихов! На просьбу почитать что-нибудь собственного сочинения ответила просто:

- Они очень личные. Может быть, потом... когда-нибудь. Лучше сыграйте еще.

А Зевик и рад был стараться. В сущности, для него ничто не имело значения: ни ее красота — а Петра была даже больше, чем красавицей, она была сама нежность — ни ум, ни обаяние, ни трогательная манера смотреть ему в рот, ни слегка монотонная, но мелодичная речь. Хотя внимание такой девушки польстило бы любому мужчине, но главное заключалось в другом. Судьба подарила ему слушательницу. И какую! Наверное, Петра сочиняла стихи, пока он исполнял свои скрипичные кунстштюки, таким одухотворенным становилось ее лицо. Так блестели глаза. Так взволнованно сжимались и разжимались скрещенные на коленях тонкие пальцы.

Он чувствовал себя почти любимым, и сам — почти любил. Ведь что такое, по сути, любовь, как не отражение себя в другом? Она бывает разной. Плотной и сочной, как наливное яблоко, чувственной, земной. А бывает наоборот — возвышенной. Легкой, словно тополиный пух на ветру.

Шесть дней Зевик и Петра встречались в осеннем парке, озаренные призрачным солнцем. Шесть дней, за которые можно сотворить мир. Но они творили всего лишь иллюзии — любви, дружбы, восхищения и благодарности. В театре одного слушателя шел бесконечный спектакль. Только музыка была настоящей. Она казалась Зевику чем-то вроде эсперанто, на котором они двое могли говорить и понимать друг друга.

А на седьмой день погода окончательно испортилась. Дождь хлестал с самого утра, линуя оконные стекла, как тетрадку первоклассника. Зевик едва досидел до конца уроков, а после школы, перехватив наспех бутерброд, побежал в парк. С собой он взял большой красный зонт.

«Она не придет», - думал Зевик, шагая по лужам. Его брюки и носки промокли, в ботинках хлюпала вода. Полотнище зонта обратилось в птицу, махало крыльями и рвалось в полет.

«Только ненормальный отправится гулять в такой ливень. Куда я прусь, что я стану делать в этом парке? Играть для воробьев и синиц?» - корил он себя и почти бежал вперед, сквозь серую пелену и мельтешение капель.

Он прошел аллею до конца, до грильного домика и столов под навесом. Вот и все, можно идти домой. Но Зевик вернулся и сел на мокрую скамейку. Вокруг журчали ручьи, текло с деревьев и прямо с неба, а ему чудилось, что это скрипка плачет в душной темноте.

- Привет! - раздался над ним бодрый голос.

Зевик вскинул голову.

- Петра?

- Убери, пожалуйста, зонтик. Я не вижу, что ты говоришь.

- Не видишь?

Она не ответила.

- Слова надо не видеть, а слышать, - возразил он, сдвигая зонт в сторону.

Дождь брызнул ему в лицо.

- Но я не слышу, - сказала Петра. - Я уже три года, как ничего не слышу, а только читаю по губам.

- Но...

- Ты не догадывался, правда?

Зевик молчал, ошеломленный. А потом его захлестнула обида.

- Но ты хвалила мою игру! Как ты могла?

Она покачала головой. Недоуменно, как будто он не понимал что-то очень простое.

- Зевик, но я тебя не обманывала. Ты играл замечательно. Я видела, как слушали тебя облака. Как воробьи танцевали у наших ног. Как солнечные зайчики прыгали в лужах, и как обычная вода становилась радугой. Я смотрела и видела, как менялся мир, стоило твоему смычку коснуться струн. Человек слышит не только ушами, но и сердцем. Мое сердце стучало по-другому, когда ты играл. Твоя музыка чудесна, даже не сомневайся.

Наверное, это странно, а может быть, и глупо, но Зевик ей поверил. Обида таяла, как снег под дождем, и в душе воцарялась тихая радость. Его единственная слушательница оказалась глухой, но он отчего-то совсем не горевал, а по-детски изумлялся. Словно посреди осеннего парка наткнулся на поляну цветущих ландышей.


<<<Другие произведения автора
 
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2018