Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 535
529/259
 
 

   
 
 
 
Гампер Галина

Из воздуха и света
Произведение опубликовано в спецвыпуске "Точка ZRения"

Алла Михалевич. Фотосинтез. СПб., 2007

Недавно Алла Михалевич стала лауреатом литературной премии имени Н. Заболоцкого за поэтический сборник «Фотосинтез».

Само название  звучит и образно, полемически. Фотосинтез — это и метафора любого созидательного процесса, и научный термин. Автор не только смело вводит научную лексику в свой поэтический язык, но и делает естественнонаучное мировоззрение поводом для лирического переживания. В эти стихи нужно внимательно вчитаться. Казалось бы, обычные картины природы, всевозможные деревья, птицы, бабочки. Сколько раз в русской, да и мировой поэзии эмоциональное восприятие природы становилось основой лирического сюжета. У Аллы Михалевич поводом (и содержанием) лирического переживания становится эмоциональное воспрятие научного познания живой природы. Природа в ее стихах опосредована естественнонаучным подходом, пафосом научного познания мира. Но поскольку это познание автор переживает эмоционально и выражает в поэтических образах, содержанием стиха становится не просто научная мысль, пересказанная в поэтической форме, а именно поэтическая мысль: 

Есть новости — источник потрясений. 
Ну, например, узнала я на днях,
что свет не только на листах растений,
но глубоко в их тканях и корнях,
перетекая, льется по сосудам 
и в почву проникает глубоко —
растения — светящееся чудо,
им нужен свет! — как детям молоко. 

Восторг перед величием природы питал мировую поэзию веками (по крайней мере, начиная с романтиков), но восторг перед актом познания природы человеком — черта новейшего времени. В какой-то мере такой восторг сближает стихи Аллы Михалевич с поэзией  раннего Н. Заболоцкого, которому естественнонаучное мировоззрение не было чуждо. Но Заболоцкий все-таки не был ученым-биологом и не обладал такой широкой научной эрудицией, как наш автор (в жизни — доктор биологических наук, широко известный как в России, так и далеко за ее пределами). Да и свойственная обэриутам (Заболоцкому, кстати, в меньшей мере) ирония, сочетающаяся с трагическим переживанием абсурда бытия, мало похожа на негромкую лирику Аллы Михалевич. В этом смысле принципиальную позицию автора, сочетающего в себе профессиональную поэтическую и высокую научную квалификацию и реализующего и ту, и другую в своих стихах, можно считать достаточно редкой в русской поэзии. Характерно, что в современной русской поэзии у авторов, имеющих высокие ученые степени (например, у Александра Городницкого), научная сторона их жизни и их научные представления почти не отразилась. У Аллы Михалевич именно благодаря новому подходу тема природы, достаточно заезженная в русской поэзии и сейчас уже почти не воспринимаемая всерьез, становится оригинальной и актуальной. Даже традиционных бабочек и стрекоз она видит зорким и точным глазом ученого: 

Нам невесомой кажется Ванесса.
Ста мелких мышц работа тяжела
на единицу жизни или веса:
гребцы галеры — мускулы крыла 
вдоль тела узкого. 
Кажется, она сама летит вслед за стрекозой:
шурша, прозрачной плоскостью 
                                                поводишь,
и, вслушиваясь в их неслышный мир,
легко в прозрачном воздухе находишь
пунктирный их прямой ориентир,
как выраженье формулы искомой,
как легкость, достижимую вполне,
и равновесье жизни невесомой,
слегка качнувшись, — 
                                                чувствуешь вдвойне. 

Алла Михалевич смело расширяет поэтический язык, вводит в него новые объекты. Она пишет и о «маленькой мягкой тле», и о хороводе циклопов, туфелек, хирономид в случайной лужице с подгнившею водой, где «гидра в мостик выгнулась дугой — спортсменка без костей, вниз головой, и на руках пытается кружить», где все «искрится от желанья жить». Жизни одноклеточной амебы  c красивой раковинкой посвящено отдельное стихотворение «24 часа из жизни Massilina». Автора волнует все живое, и это волнение передается читателю, когда она пишет «Мы в детстве вырывали ножку //  у паука — она косила // и дергалась не понарошку», «О чем нас молит богомол, // застыв в своей молящей позе? — // Не трогайте жуков и пчел, // не трогайте смычок стрекозий».

Но не только отдельные детали мира природы, увиденные поэтическим зрением точно, как под микроскопом, составляют ткань этих стихов. Все они  освещены глубоким пониманием их взаимосвязи и развития, общей картины мира, планеты, которая «полмиллиарда лет назад лежала в мертвой оболочке зла», пока растения не «создали жизнь из света», и лишь тогда «планета ожила». Из контекста книги возникает поэтическое ощущение всей целостной природы, растущей, ветвящейся как река, как тополь за окном, и автор взбегает «взглядом вдоль ствола // и вдоль ветвей  с подробностями всеми — //  по ним летела времени стрела, // точней — само ветвящееся время»). Образ ветвящегося времени возникает в книге не только в этом стихотворении об эволюции, вероятно, ключевом для книги, но и в некоторых других. Так автор вводит в свое поэтическое хозяйство новейшие научные теории (например, из области синергетики), но делает это так, что научная мысль вырастает из поэтической метафоры и становится частью лирической поэзии. Но расширение круга поэтических тем — это всегда прежде всего стилистическая задача. Такую задачу приходится решать и Алле Михалевич. Она стремится сочетать ­гармонию, лаконизм и точность поэтического слова.

Об этом она нередко размышляет и в стихах: 
Простая решетка кристалла,
 простая решетка стиха —
 и все, как алмаз, заиграло,
 как перья в хвосте петуха. 
Знаешь, так и в стихах — важно, как 
                                                встанет слово, —
будет ли с перламутровым твердым
                                                блеском строка 
или тусклая известь. 
Лютиков, вьюнков, ромашек стаю, 
перелеску, ветреницу, майник 
суффикс уменьшительный ласкает — 
строгой систематики посланник.

 Именно поэтический язык, поэтическая интонация связывает эти стихи с классической традицией русского стиха. Не случайны в стихах Аллы Михалевич ссылки на Мандельштама и Кушнера. А называя хрестоматийную русскую березу Афродитой, автор, кажется впервые, вводит  ее в контекст западной культуры: 

Перед тобой, не скрытая листвой,
Вдруг из тумана выступит открыто,
И, руки заломив над головой,
Сверкает белизною меловой
Сквозь сероватый воздух — Афродита.

 В последнем разделе книги «Продолжается жизнь» затронуты и некоторые социальные темы, реалии нашей жизни — повседневного быта, утрат, смерти. Но даже они включены автором в неразрывный контекст природы. Так, после посещения больницы и встречи со смертью автор обращается к «вороне, спящей ночью на ветке за моим окном»: 

Там доктора с утомленными душами
                                                честно желают помочь,
плачет мужчина, как будто 
                                                простуженный:
«Боже, отсрочь мне, отсрочь». 
И торопливо заносятся в карточки
                                                даты — рожденье и смерть.
И, словно бабочки — белые тапочки...—Лучше уйти, не смотреть.
Холодно, холодно, холодно, холодно,
ветер, и снег, и вода.
Серое небо, последние проводы.
Вечные здесь холода.
Ты же на ветке — живая и мягкая,
лапками крепче держись.
Спи, моя теплая, спи, моя сладкая,
спи — продолжается жизнь.

 Не только мировоззрение биолога, но и какие-то свойства личности, любовь ко всему сущему позволяют автору чувствовать и передать свою слитность с природой. Эта тема, тема ветвящегося и изменчивого живого, единой «ячеистой сети» жизни, сквозная для всего ее творчества,  в новой книге органично связывает все разделы: 

Как ствол кровеносной системы —
ствол дерева соком налит,
и мы, и растения — все мы 
насыщенный электролит,
бегущим пронизаны током, 
Кто сеть сосудов наших разветвляет
и так похоже нас переплетает 
в единое живое волокно.

 Может быть, сильнее всего она выражена в стихотворении, в котором автор поднимается до философского обобщения: 

Когда мякоть листа сгнивает и проваливается,
остается правильно-неправильная 
                                                ячеистая сеть
с магистралями более толстых развилок,
так что, если и невооруженным глазом
                                                смотреть,
увидишь нити сбегающихся и разбегающихся
                                                жилок,
ажурное кружево — застывший жизненный
                                                путь
всех питавших его до этого соков —
словно на  валентные отростки молекул 
                                                взглянуть —
предельно тонкие, отходящие сбоку,
невидимые связи всего со всем, переменно-
                                                контактные —
«полнота бытия» — как сказал бы 
                                                какой-нибудь рационалист,
подразумевая при этом нечто абстрактное,
а бытие и есть — этот лист. 

Эти стихи могли быть написаны только на грани нового тысячелетия, в начале ХХI века. Но они органически связаны с классической русской поэзией и достойно продолжают и развивают ее традиции.


<<<Другие произведения автора
(7)
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2018