Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
Описывать личность одной краской не только глупо, но и нечестно по отношению к тому, о ком говорят.
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 786
529/259
 
 

   
 
 
 
Бернгард Эдуард

Мудрец Я.Д.

Мой добрый друг Ясам Драудэ – человек очень тактичный. То есть тактический. Вернее, стратегический. Он необыкновенен. Он странен. Он чуд.

Если хочешь устранить какую-либо помеху, - говорит он, - создай себе ещё одну такую же, и она нивелирует ту, мешающую тебе.

Вот попробуй его понять!

Да, он очень простой, наивный и искренний.

Простой и наивный дальше некуда.

Например, он молвит: женщины хотят, чтобы их хотели; мужчина так устроен, что хочет женщину, а женщина так устроена, что хочет, чтобы её хотел мужчина – всё правильно, логично и гармонично... И эротично, - добавляет Ясам. Последнее он добавляет с подъёмом. Душевным.

Но на подъём он вообще-то тяжёл. Не только понять, но и поднять его (с постели) неимоверно трудно, да что там – в сущности неосуществимо.

Но если он всё-таки встаёт – а такое и вправду порой происходит – то, знаете, разворачивает такие... такие дела! Замахивается на... на нечто невообразимое. Например, полчаса умывается, фыркает, отплёвывается, сморкается, утирается... Или вытирается. Кашляет. Чихает. Ворчит. Причитает... Впечатляющий спектакль! Затем идёт завтракать. Ну, завтрак – понятие для него весьма относительное, ежели имеет место, к примеру, в пять вечера. Или в шесть. Или в полночь.

Обед же евоный состояется (между прочим, за НЕОбычайные неологизмы меня уж давно пора наградить чем-нибудь... съедобным), стало быть, состояется обед его глубокой ночью. Или утром. Слава богу, что – при таких сложных обстоятельствах – он не ужинает. Решительно. Ибо для ужина времени и возможностей, как вы прекрасно поняли, просто уж нет. И сил тоже.

Ясам Драудэ человек очень простодушный и наивный. Экзистенция его чрезвычайно драматична, противоречива, парадоксальна. Ведь спать он обожает, а снов терпеть не может. Ибо сны ему снятся (а что ещё снится, кроме снов!) почти всегда нехорошие, неприятные, непозитивные... В смысле – негативные. Не только понять и поднять, но и разбудить его крайне трудно, но уж если, тогда он всенепременно жалуется на скверность мироустройства сновидений. В царстве Морфея неблагополучно, - мрачно заявляет Драудэ по пробуждении. Как и во всякой нетолерантной тоталитарности, - присовокупляет он. - А Морфей, несомненно, деспотический диктатор. Хотя и не кровавый... А впрочем, задушить может, - с тревогой подытоживает Ясам.

Морфейная тема не даёт ему покоя, особенно в состоянии покоя или на покое. Спать ему всегда очень хочется, но снится ему такое, из-за чего он и вовсе бы не спал. Ну вот, ежели поведать кому об этом, тут же подмешают Фредди Крюгера, - раздражённо ворчит Ясам. - А ведь это такая глупая дурь.

Очень наивный человек Драудэ. Голливудов он не жалует. Так же как не жалует гулливеров, лилипутов, гуллипутов и лиливеров. Ещё он не жалует староверов и нововеров. Мух же не выносит совершенно. Так же как не выносит (а куда их выносить?) комаров и пауков. И сороканожек. И гусениц. И мольных бабочек. И богомольных. И мыльных опер. И оперов. И солдафонов. И пустозвонов. И тэдэ.

А нравится ему всё то, в чём он находит приют и уют: кресла, диваны, кровати (само собой – ведь он такой... морфейный), сувениры, картины, квартиры, витрины, здания, улицы, деревья, цветы, клумбы, парки, скверы, скульптуры, тропинки, скамейки, люди... О человеке, который ему нравится (независимо от пола), он говорит: уютный (-ая)... Даже искусство (все его виды) он воспринимает под (под?) таким вот оригинальным углом (углом?) зрения – уютное или неуютное. Он не говорит: плохо. Он говорит: неуютно. А вместо «хорошо» (вы уж догадались!) он с теплотой (с теплом?) мяучит: уютно! Уютная книга; уютная музыка; уютная картина... Какой-нибудь балбес скажет, - жалуется Драудэ, - будто уют есть кич, пошлость, но ведь на то он и балбес... Какая может быть пошлость в уюте?! Когда тебе хорошо, то где тут кич, ась?

Такой вот простодушный наивец этот Ясам.

Он почему-то часто со вздохом произносит: чем старее наши воспоминания, тем мы моложе в них... И словно грустит, хотя вовсе ещё не старый он. Возраста отнюдь не мемуарностальгического.

И напускает на себя загадочный вид. В человеке есть загадка, - изрекает он, - ибо сам человек есть загадка. Человек загадочен. Его достижения – не менее. Человек придумал «достижения» и «успехи». Человек умеет придумывать и делать. Человек созидателен, скромен и самодоволен. Человек бывает умён. Редко. У человека имеется цель. Цель человека есть цивилизация, которая есть цель Вселенной. Человек созидает и умирает. Боги тоже смертны. Как человек творит и погибает, так и боги творят и угасают. И у Солнца есть предел.

До чего простодушный!

И ещё он неравнодушный. Ко всему на свете. Особенно к несправедливости. Например, к истории. Мы должны делать вид, - сетует он, - что отнятое силой законно принадлежит отнявшему; отобранные у кого-то земли как бы законно принадлежат победителю; и затем всякие ассамблеи и конференции с изумительной невозмутимостью провозглашают суверенитет стран и нерушимость их границ – тех самых границ, что расширены подлостью, кровью и численным перевесом армады победителей; но это не мешает всемирным лицемерам разглагольствовать о международном праве и о том, что всё в порядке и так и должно быть... де юре.

Ах, до чего наивный простец этот Драудэ!

Поскольку он очень-очень наивен, то частенько рассуждает о народах и патриотизме. Не случайно, - весомо вещает Ясам, - клич «ура!» содержится в словах «дурак» и «дура»... Как вы думаете, - беседует он сам с собой, - может ли существовать такой народ, который пользуется всем чужим, но утверждает, будто он сам это придумал и сделал? Который приписывает себе чужие доблести, а чужим приписывает свои пороки? Который отличается крайней жестокостью и подлостью, но заявляет о своей беспримерной доброте и душевности? Который живёт в бардаке, грязи и дерьме, но поучает других? Который прозябает в рабстве, но любит своё рабство и ставит его в пример? Который не понимает, что такое величие, но провозглашает своё несравненное величие, исходя из размеров занимаемой им – большей частью присвоенной чужой – территории?

Нет, - чуть погодя добавляет он, - не может быть такого народа! Никак не может!.. Или вам известен такой народ? - неизвестно к кому обращается мудрец. - Если вы назовёте его, значит, вы угадали, о ком речь, а я тут совершенно ни при чём, ведь я никого не называл... Это вы сами... Это вы сами... И вообще – нет такого народа. Нет и быть не может... Или?.. А?.. Да нету, нету...

Да-да, вот такой вот простодушка этот Ясам. Без ложной нескромности.

На свете есть греки, - грит он, - только вот никто не знает, зачем. Затем бормочет себе под нос: греки есть на свете, зачем на свете греки? ведь лишь ущерб от них, ведь лучше бы без них; и так ведь слишком много бесстыжих паразитов, которые не отдают огромнейших кредитов; хватает и без греков разбойников-абреков, обманщиков-ростовщиков, чиновников-начальников, банкиров и вампиров, тиффози-мафиози и всяких прочих знойных, доверия недостойных.

Вы уж не судите его строго – он ведь, как уже сказано выше, странен и чуд; и даже необычайно и чрезвычайно странен.

А вообще-то Ясам больше всего любит рассуждать о погоде.


<<<Другие произведения автора
(67)
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2019