Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 192
528/257
 
 

   
 
 
 
Умарова Альфия

Немного рыбалке, и не только
Произведение опубликовано в 124 выпуске "Точка ZRения"

С рыбалкой не задалось с самого начала. А всё потому, что трое друзей, бывшие одноклассники Серега, Андрей и Макс, по собственной неопытности выбрали для этой затеи не тот день и не то место.

Что тут скажешь, и впрямь невезение: еще накануне гидромет обещал тихий спокойный день без осадков, а на поверку всё вышло в точности до наоборот. С самого утра небо обложило низкими серыми тучами и зарядил дождь — мало того, что противный и холодный, так еще и с порывами ветра. Какая уж тут рыбалка. В такую погоду лучше сидеть дома и рыбу удить разве что в аквариуме.

По всему, можно было и не ехать, тем более к черту на кулички, на какое-то затерянное в глуши лесное озеро, на котором ни один из троицы раньше не бывал и доехать до которого можно было лишь по навигатору. Однако друзьям нечасто выпадало не только выбраться куда-то вместе, но и просто встретиться, потому и решили: «Едем, и будь что будет». Тем более Сергей, по наводке которого собрались именно туда, кстати вспомнил: «Мне сказали, там недалеко есть заброшенная сторожка, в которой можно будет переждать дождь, ежели что. А то и вовсе переночуем, спальники-то с собой. Вдруг завтра будет клевая погода. Ну, клевая во всех смыслах».

К слову, ни один из друзей не относил себя не то что к заядлым любителям рыбной ловли, они вообще впервые на нее собрались, и не за рыбой вовсе, вот так основательно запасшись — мотылем, всякими блеснами и супер-пупер-удочками. Захотелось перевести дух, вырваться из загазованного города, да и просто пообщаться — это так редко удавалось. А уж если при этом еще что-то поймается — так это вообще класс!

По причине «безлошадности» Андрея и Макса поехали на Серегином джипе — в незнакомых им местах полный привод лишним точно не будет. Пока ехали, не раз похвалили его ходовые качества да высокий клиренс, потрафив хозяину. Автомобиль легко преодолевал и размокшую от прохудившихся небесных хлябей грунтовку, и встретившийся на пути ручей, и лесное бездорожье. До места добрались, изрядно поплутав, несмотря на навороченный навигатор, часа через четыре. То, что с рыбалкой в этот день вряд ли уже получится, стало ясно еще раньше. Если в городе дождь только моросил, то здесь он шел плотной стеной. Пришлось сразу же разыскать ту самую сторожку, которая и правда располагалась недалеко от озера, и растопить печь-буржуйку. Благо дрова, сухие березовые полешки, лежали в крохотных сенцах, словно заготовленные именно для них — озябших и мечтающих о горячем чае. По счастью, нашелся и старый алюминиевый чайник с закопченным днищем и боками, вода была с собой, и полчаса спустя поплыла по избушке уютная чайниковая песня.

Под шум дождя снаружи и негромкое потрескиванье дров в сторожке вскоре потеплело, и тепло это было таким приятным, живым, к тому же и чай из видавшего виды древнего чайника получился необыкновенно ароматным, что друзей постепенно отпустило привычное городское напряжение, разморило, потянуло на разговоры.

— А мне, ребят, детство сейчас вспомнилось, — первым поддался расслабляющему настроению Макс. — Как, бывало, отвозили меня на все каникулы к бабушке с дедом в деревню. Кроме меня, у дедов еще и мой двоюродный брательник Мишка обычно гостил. А погодка летом, сами знаете, в наших краях: то жаром пышет, что в Африке, то дождями заливает. Так вот, когда заливало или гроза, сидели мы обычно дома. Забирались с Михой на печь, а она была настоящая, большая, с полатями, и давай там друг другу всякие «байки травить». Дед Федор нам так и говорил: «Эй, малышня, опять байки травите?» Мишка-то меня года на три старше был, так всё старался что-нибудь пострашнее мне, сопляку, рассказать. То про черного-черного человека, то про Джека-потрошителя, то еще какую гадость выдумывал. А меня жуть брала — аж поджилки тряслись. Трусоват я был, если честно, — признался, смеясь, Макс.

— Да ты и сейчас не храбрее, — поддел друга Серега. — «Не гони да не гони так», передразнил он. — Всю дорогу дрейфил. Боялся, что навернемся, что ли?

— Да ты, ешкин кот, тот еще шумахер, Серега, — сказал Макс. — Я вот так и не выучился на права, сколько ни пытался. Даже габаритов машины не чувствую. В такси, когда еду, всё кажется, водила по двойной сплошной шпарит.

— Ну, и чем дело кончалось там, на печи? — вернул приятеля к рассказу Андрей. — Ты что, со страху забирался под одеяло с головой и дрожал?

Сергей и Андрей заулыбались, представив своего друга робеющим от страха пацаненком, который боялся каких-то нелепых, наверняка дурацких историй.

Однако Максим стал вдруг необычайно серьезен.

— Мишка всегда козырял, ничего, мол, он не боится. Я даже завидовал ему, вот, думал, мне бы так же. А он и правда храбрым оказался, спас меня, когда я чуть не утонул в речке. Плавать-то я не умел, а за ребятней потянулся, вот и провалился в подводную ямину. Растерялся, ногу судорога схватила, ужас меня обуял, а крикнуть не могу, голос пропал. Ну, Мишка оглянулся, смотрит, я барахтаюсь из последних сил, как щенок, и скорей ко мне. Вытащил, конечно. Мы тогда деду с бабкой ничего про это не рассказали. Только и на печи уже после того случая про страшное, как по уговору, ни-ни.

А когда ему было под тридцатник, случился пожар в их хрущевке. Он один дома холостяковал, семья на юге отдыхала. Выбраться через лестничный пролет уже не было возможности, дымом всё заволокло, и выход оставался один — через окно прыгать. Внизу пожарные развернули спасательные маты — так вроде называются. Их еще в кино используют для каскадеров. И Мишке надо было только шагнуть вниз с четвертого этажа. Ему, говорят, кричали, давай, парень, прыгай, не бойся, сгруппируйся и прыгай. А Мишка как в анабиозе. Что-то у него перемкнуло. Стоял-стоял в окне, сзади уже дымище валит, языки пламени, а он не решается никак. А потом обмяк вдруг и буквально вывалился. Приземлился уже мертвый — инфаркт обширный.

— Ничего себе! Серьезно? — аж присвистнул Серега. — И это в тридцать лет? Инфаркт?

— Ага, инфаркт. Судьба, видать, у него такая, — задумчиво произнес Макс. — От нее фиг уйдешь.

— А я не верю в россказни про судьбу, — не согласился Сергей. — «Неизбежность, фатум…», — словно передразнил кого-то. — Слабаки всё это придумали, чтобы трусость свою оправдать и несостоятельность. Мол, чего трепыхаться, сопротивляться, против течения переть, если все равно будет так, как там решено, — указал он пальцем в низкий потолок. — Ерунда это.

— Зря ты так, Серег, — подал голос Макс.

— Да чего это зря-то? — никак не унимался Серега. — Я вот про себя скажу. Высоты я боялся в детстве, жуть. Да-да, Макс, ты не ослышался, и я чего-то боялся. А от армии не откосил, да еще и в ВДВ попал. А там, сами понимаете, слабаков не уважают. Свой первый прыжок с парашютом, наверное, до гроба помнить буду. Летим мы. День — классный, солнце, на небе ни облачка, лепота, в общем. Ну, думаю про себя, вот в такой день ко мне, видно, кирдык с каюком на пару и придут. Но виду не подаю. Пацаны засмеяли б. Набрали высоту, люк, гляжу, уже открыт, лампочка сигнальная загорелась, и ребята наши, один за другим, сигать стали в проем. Кто лыбится, нам, мол, все равно, кто серьезный такой, сосредоточенный, повторяет в голове, как учили, а кто, как и я, менжуется. Вот тогда-то я и понял, что ничего со мной, битюгом здоровым, не случится. И прыгнул. Не скажу, что прямо в тот момент от страха своего избавился враз. Нет. Прыжок за прыжком, второй, десятый, тридцатый. А потом… даже понравилось. Летишь, земля под тобой, люди, а ты… орел прямо. А разве орлу может быть страшно? — подмигнул приятелям Серега. — Орел сам свою судьбу делает. У меня и прадед Василий был такой же — с басмачами в Туркестане воевал. Как смотрю «Белое солнце пустыни», так его и вспоминаю. Говорят, я на него похож — одно лицо.

— Вот ты прадеда своего вспомнил, Серега, — это Андрей в разговор вклинился. — А я прабабку. Много чего она о своей жизни рассказывала. Родилась-то еще до революции. И вот запомнилась мне одна история, про Анфису.

— Ну-ну, что за Анфиса такая, расскажи, — попросил Макс.

— Слушайте, только история длинная. Так что рассказываю, как запомнил.

Сергей и Макс отмахнулись: давай уже, не тяни, не старик еще, чтоб склерозом страдать.

— В доме, где ютилась семья моей прабабки — семь человек в двух крохотных комнатушках, были и квартиры «бохатых», как бабушка говорила, а позже буржуями стали их обзывать. В одной из таких жил зубной врач Зильбер с чадами и домочадцами: женой Сусанной, тремя детьми и домработницей Анфисой.

Анфиса эта, прабабка рассказывала, была гренадерского роста и сложения, здоровая, румяная, с косами толщиной с руку, а характером — при таких-то данных — неожиданно кротким и покладистым. Все думали, не в себе она немножко, придурковатая: доверчивая была Анфиса очень и добрая — явно не от большого ума. Пичужек жалела, если пацаны из рогаток в них пуляли, собак дворовых подкармливала и не давала обижать их той же пацанве, нищим подавала, от себя отрывая, хоть и сама была чуть их «богаче».

И вот за что-то невзлюбила жена того стоматолога Сусанна эту Анфису. То ли стареющий Зильбер глаз на молоденькую домработницу положил — а было ей в ту пору не больше шестнадцати, а может, даже и тискал ту где украдкой, своя-то супруга была уже немолодой, то ли еще что, но взъелась Зильберова жена на Анфису и решила ее наказать. Устроила как-то так, что уронила та при ней вазу, которая разбилась вдребезги. А ваза эта оказалась китайской вроде, страсть какой дорогой, антикварной. Анфиса, понятное дело, испугалась страшно, давай плакать да причитать, что всё отработает. А Сусанна, зараза, орет: да где ж тебе, дуре косорукой, отработать такое, она ж немеряных денег стоит, по гроб жизни будешь должна. В общем, пришлось Анфисе дальше на семью эту пахать почти что задаром.

— Да уж, обман да подлость во все времена были, — вставил Макс. — Человек — он всегда человек...

— Да так она у них прижилась, — продолжал Андрей, лишь кивнув на реплику Макса. — Внуков Зильберовых нянчила, потом за стариком-врачом дохаживала, когда того паралич разбил, за его женой… а только долг всё никак не гасился полностью. Уже и революция свершилась, и стоматолог помер, дети с внуками его разъехались, кто куда, бросив немощную старуху, и квартиру их прихватизировала новая власть, оставив им комнатку одну, а Анфиса так и оставалась с докторовой вдовой. И только перед самой смертью Сусанна открылась, что сама она всё подстроила и вазе той разбитой грош цена была, дешевая подделка. Просто мужа ревновала, а он, умирая, поклялся, что ничего у него не было с Анфисой, — а в агонии лгут редко.

— Это — вместо тех денег, Анфиса, что я с тебя за вазу удерживала. Возьми, — сняла она с пальца и протянула домработнице золотой перстень с большим бриллиантом. — Тут и на мои похороны хватит. Одна ты меня не бросила, хоть и не видела от нашей семьи добра. Да и не за страх ты работала, а за совесть. Мне уже скоро туда, — показала она вверх, — к моему Самуилу, но не могу я уйти с таким грузом. Ты уж прости меня, Анфиса.

— Ты погоди, Андрюх, я дровишек в печь добавлю, чтобы на ночь тепла нам хватило, а то прогорело почти, — остановил рассказчика Макс, разворошил красные уголья в буржуйке, подбросил пару поленьев, закрыл дверцу и снова сел на скамью у стола.

— Анфиса обалдела, само собой, от такого признания, она ж, незамутненная интеллектом душа, верила, что через нее такое разорение случилось с Зильберами. Перстень тот взяла, конечно, не зная, как и куда его пристроить — ни на один ее палец не налез бы, если б она и попыталась его надеть. Для нее это было что-то неприкосновенное, практически бесценное, что вдруг оказалось в ее руках. Она бережно завернула его в носовой платок и сунула в дальний карман душегрейки.

— Теперь иди, я отдохнуть хочу. А ты, Анфиса, пока за курой на рынок съезди, хочу бульона выпить напоследок… Деньги вон там, под салфеткой возьми.

Анфиса отправилась на рынок — выполнять просьбу умирающей, а мысли-то всё вокруг кольца крутятся, как бы не потерять его, думает, или чтобы не стащили на базаре. Время-то лихое было, кто чем промышлял. И тут на глаза Анфисе ломбард попался — вот и выход, сообразила она, хоть и не отличалась большим умом, по мнению многих.

Ювелир перстень принял, осмотрел с подозрением и его и Анфису — вещица-то дорогой оказалась, да к тому же знакомой ему. Он лет двадцать назад сам и сделал этот перстень по заказу Самуила Зильбера для его супруги на очередную годовщину свадьбы. А тут вдруг явилась с ним их домработница Анфиса, да без какой-либо записки от Сусанны Михайловны. А вдруг обокрала хозяйку? В общем, под предлогом необходимости экспертизы (слова, напугавшего Анфису) уговорил он оставить кольцо в ломбарде: у него, мол, сохранность, как в банке, и велел прийти через пару дней. Анфиса, хоть и одолевали ее сомнения, все же перстень у ювелира оставила, а сама поспешила на рынок.

— Прости, что перебиваю, Андрюх, но мне твоя Анфиса почему-то напомнила одну из героинь романа Рубиной «Русская канарейка», — сказал Макс. — Читал не так давно. Была там в семействе Этингеров такая же, вот только забыл, как ее звали. Но фигура — колоритная. ЗдОрово похожа.

— А ты прав, Макс, — на нее похожа, — согласился Серега. — Я тоже прочел. Жена моя от восторга прямо чуть не визжала. Очень она Рубину любит. Ну, и мне пришлось, чтобы в курсе быть. Кстати, ту домработницу Стешей звали.

— А я не читал, каюсь, — сказал Андрей. — Но теперь непременно прочту, что ж я на вашем фоне как ни разу не грамотный дундук, — пошутил он.

— И что там дальше-то было? — не дал сменить тему Макс.

— А дальше… Купила Анфиса курицу, вернулась с ней домой, а хозяйка-то уже Богу душу отдала, не дождалась бульона. Пока прибирала ее, пока обмывала, пока обряжала, уже и вечер настал. Анфиса решила, что наутро сходит к ювелиру, объяснит, что ждать с оценкой не может — деньги нужны на похороны, с тем и легла спать тут же, в комнате с покойницей. Ночью ей приснилась Сусанна Михайловна, которая только молча качала головой, вроде как жалеет ее, горемычную… И так тревожно стало от этого сна Анфисе, что не чаяла утра дождаться.

Как только рассвело, побежала она в ломбард, за перстнем, однако не нашла ни вывески, ни вчерашнего ювелира. В пустых помещениях два черноусых смуглых мужика белили стены, а на вопросы обескураженной Анфисы, куда же всё девалось, ответили, что теперь тут будет мясная лавка Юсуфа, а прежний хозяин съехал. Куда — им неведомо.

Пометалась Анфиса по городку в поисках исчезнувшего с концами ювелира, да так и не нашла. Делать нечего — пришлось ей на свои кровные копеечки хоронить Сусанну.

Вскоре про перстень тот она забыла. Словно его и не было вовсе, точно он ей приснился. Да ведь так, по сути, оно и было — долго ли она его в руках держала.

Уф, давно я столько не говорил, аж в горле пересохло. Макс, там в чайнике осталось еще? — спросил Андрей.

— Ага, еще полчайника, наверное.

Андрей налил себе в кружку.

— Плескани и мне заодно, Андрюх, — попросил Сергей. — Н-да, вот ведь жизнь порой закручивает — Голливуд отдыхает, прям сюжет для романа, — заметил он.

— А ты думаешь, все произведения — плод фантазии авторов? Из жизни и берут эти самые сюжеты, — парировал Макс. — Ладно, отвлеклись мы что-то. Что потом-то случилось с Анфисой?

— Анфиса вскоре после того замуж вышла за вдового кузнеца Степана, жившего в их доме. Детей родила ему двоих, и его двоих, от первого брака, как своих растила. Вот так судьбу свою и нашла, и совсем не там, где искала. А ведь Степан тот не раз звал ее замуж, еще когда не женат был, но Анфиса не хотела свой долг хозяйке за разбитую вазу вешать на Степана.

Андрей замолчал. Молчали и друзья, погрузившись в состояние раздумчивого настроения, накрывшего их с головой, прислушиваясь не только к завываниям ветра за окном сторожки и шуму всё не прекращавшегося дождя, но и к себе, собственным мыслям. И вроде бы думал каждый о своем, но было им комфортно даже молчать в этот момент, собравший их вместе в лесной сторожке, — такой давней, проверенной временем была их дружба.

— А перстень тот к Анфисе все-таки вернулся, — улыбнувшись, неожиданно заявил Андрей.

— Да ты что, — разом удивились Макс и Серега.

— Точно! Анфиса объяснила Степану, почему не соглашалась выйти за него, рассказала, как всё было. И про перстень, что отдала ей перед смертью Сусанна, тоже. И как отнесла его ювелиру в ломбард. И как тот исчез непонятно куда.

Степан ничего не сказал тогда Анфисе, но однажды, месяца два спустя, наверное, попросил ее закрыть глаза и вложил ей что-то в руку. Открыла Анфиса глаза, а на ладони — тот самый перстень. Откуда, как? Оказывается, сбежал тот ювелир, да не от Анфисы, конечно, от бандитов, что долю требовали с его доходов. Спешно продал всё, и был таков. Заодно и перстень прихватил. Перебрался он в другой город, там его Степан и нашел. Нет, специально-то не искал, случай счастливый подвернулся: на «ярманку», как тогда говорили, поехал со своим товаром, там и встретил ювелира того. Ну, и поговорил «с пристрастием». Тот божился, что случайно, мол, перстенек прихватил, не успел вернуть, да и вообще думал, что Анфиса его у хозяйки того, умыкнула. А как про смерть Сусанны услыхал, и вовсе успокоился — зачем, мол, покойнице драгоценность. В общем, отдать чужое уговаривать не пришлось — у кузнеца Степана один только кулак был с голову того ювелира.

— Во-от, вот о чем говорю, — с ликованием воскликнул Серега. — Степан не стал кивать на судьбу, а пошел и изменил ее. Твоя история, Андрюх, это блистательно подтверждает. Я всегда говорю: нечего сидеть и ждать манны небесной от жизни — не насыплется. Двигаться надо, шевелиться, тогда и добьешься, чего задумал.

— Не стану спорить, Серега, — смирился Макс, — может, ты и прав. Только вот что меня удивило в истории. Твоя бабка, Андрей, такие подробности знала об Анфисе, словно про себя рассказывала.

— Да, я тоже заметил, — поддержал приятеля Сергей.

— А-а, заметили. Я всё думал, когда же вы обратите внимание на это, — улыбнулся Андрей. — Ларчик просто открывается, друзья: моя прабабушка и есть та самая Анфиса. Кузнец Степан, стало быть, прадед мой. Ну, а я внук их поскребыша, родившегося в тридцать втором. А перстень тот, кстати, с тех пор стал реликвией нашей семьи и передается по наследству младшему из детей.

— Вот история так история, и ведь из жизни, — восхитился Сергей.

— Мужики, а дождь-то вроде прекратился, слышите, стихло, — Макс кивнул в сторону окна.

— ЗдОрово! Завтра, глядишь, еще и порыбачить удастся. А теперь давайте-ка спать, поздно уже.

...Вскоре стало тихо и в сторожке. Все улеглись спать и погасили походный фонарь. Захрапели, каждый на свой лад, выводя носом рулады, Максим и Сергей. Не спалось только Андрею. Он думал с улыбкой, как доверчивы его друзья, принявшие за чистую монету историю об Анфисе, сочиненную им, писателем, этим вечером специально для них.
«Надеюсь, вы простите меня, друзья, что история моя оказалась лишь побасёнкой», — мысленно обратился он к своим спящим приятелям.

Долго еще ворочался Андрей. И мысли не давали спать, и вдруг донесшийся среди глубокой ночи волчий вой, издалека вроде, но наводящий жуть. А может, почудилось? Наконец, уже под утро, уснул и Андрей. И приснилась ему Анфиса. Она внимательно смотрела на него, долго, не прерывая молчания, а потом — голосом знакомого писателя — сказала:
— Мы не умрем, а просто превратимся в точку в конце романа под названьем жизнь.


<<<Другие произведения автора
 
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2017