Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 192
528/255
 
 

   
 
 
 
Уланова Наталья

01:11
Произведение опубликовано в 111 выпуске "Точка ZRения"

Он делает это нарочно. Где бы я ни сидел — устраивается напротив и, недобро прищурившись, неотрывно смотрит в самые зрачки. Гипнотизирует. Жена мне не верит, а, может, закрывает глаза в своей безумной любви к этой серой лохматой твари с малиновым ремешком на шее. На днях купил ему серебряный колокольчик. Теперь ходит, позванивает. Жена поверила, что это кошачий оберег. Наивная! На кой чёрт оберег — злобной твари из потустороннего мира? Исчезает неизвестно куда, а затем внезапно, доводя меня до истерики, совершенно мистическим образом возвращается. Возвращается из ниоткуда. А жена… пусть и дальше думает, что это оберег. У меня-то свои резоны: я перестал вздрагивать от неожиданных прыжков на живот, на колени, на плечо. Дзинь-дзинь-звяк — и сердце уже не падает в желудок. Дзинь-дзинь-звяк — ему не застать меня врасплох. Крадись ни крадись, на испуг он уже не возьмёт, звяк-звяк-дзинь, как бы ни старался. Звяк-звяк-бум: ага, уронил вазу с цветами.

Жена говорит, что кот хороший. Просто пытается наладить со мной контакт. А причину не сложившихся отношений она видит во мне, а не, дзинь-дзинь-звяк, в нём! Подумать только: не сложившихся отношений с котом! Так и подмывает ляпнуть: «Я вроде бы не на нём женился»… Но не хочется расстраивать жену. Она в своей любви к этой твари с ошейником — слепа. Пардон, не с ошейником, а с ремешком на шее. Жена на этом принципиально настаивает: элегантный малиновый ремешок, а не унижающий его достоинство ошейник. А я, дзинь-дзинь-звяк, очень её люблю. И потому не возражаю. Ни против элегантного ремешка, ни против причины не сложившихся отношений. Вот и терплю эту скотину.

Кстати, против «скотины» она тоже возражает. И опять — принципиально. Эта ск… э-э-э… пардон, кот — оказывается член семьи. Ни больше, ни меньше. Хотя, как ни крути, скотина — она скотина и есть. И, что самое досадное — знает, паршивец, что деваться мне некуда! Злопамятный. Всего-то раз дал ему пинка! Хлоп, и член семьи кубарем улетел в противоположный конец комнаты. Боже, какое удовольствие испытал я тогда. Такое, дзинь-дзинь-хлоп, неземное наслаждение! Так он теперь, едва меня завидит — судорожно скользит по паркету. Разумеется, если жена в этот момент рядом. Вроде как убегает. В панике. Демонстративно скользит, и демонстративно убегает. И, надо признать, довольно убедительно. «Оскар». За лучшую постановку трюков. Изображает жертву чудовищных обстоятельств. Вот, опять в глаза уставился! Ну, говорю же, это он нарочно! Сначала выведет из себя. Потом на мой крик прибежит жена, а эта серая тварь опасливо закроется лапой. Жутко ему, опасается страшного меня. Вот и скажите после этого, кто из нас живёт инстинктами, а кто интеллектом?

Сегодня я собирался как следует выспаться перед дорогой. Предстояла ночь за рулем, а на утро малоприятная встреча в головном офисе наших партнёров. Сквозь дрёму я слышал, как, оберегая мой сон, собирается на работу жена. Чуть приоткрыл веки и увидел серого наглеца, мягко ступающего за ней след в след и глухо мяукающего. Сейчас она зайдет чмокнуть меня на прощание, закроет дверь и уйдет. Часов до двенадцати ещё посплю, потом поработаю, соберу вещи, и — в путь.

Ага, уже идёт… На пороге спальни — указала ему в сторону постели, где я лежал, и приложила палец к губам. Член семьи состроил полную умиления гримасу и, надо отдать должное, умолк. Жена наклонилась, а я притянул её к себе и долго не хотел отпускать... Жена… Слово-то какое… «Жена». «Же-на». «Же-е-е-на». Сколько мы? Полгода уже… а никак не привыкну к новому статусу. Жена. Же…дзинь-дзинь-звяк: где-то поблизости назойливо напомнил о себе колокольчик. Конечно, кто бы сомневался. Поднимаясь, чтобы закрыть за ней дверь, предусмотрительно посмотрел под ноги. Очень внимательно посмотрел. Голову даю на отсечение, хвоста и в помине не было! Но едва опустил ногу на пол, как хвост оказался под ступней. Я чудом удержался, чтобы не упасть; кот же заверещал, как резаный. Оторопь. Комок в горле, сдавило сердце: он зашёлся в крике, как грудной ребёнок. Младенец, который кричал захлёбываясь, навзрыд. Господи, да что же это? Кот, или… некто в обличье кота? Будто серой запахло на миг…

Жена прилетела на крик, негодующе на меня посмотрела, и ушла с обиженно напряжённой спиной. Смакуя обиду, с гулким «чмоком» возмущённо хлопнула входная дверь. Что? Вы спросите, как входная дверь может смаковать обиду? Приходите — покажу. Заверяю вас: звук, с которым закрывается дверь, совершенно однозначно характеризует настроение уходящего. Он тревожен, если мы не уверены, что обиженный вернётся. Он радостен, если уходящий пошёл за чем-нибудь вкусненьким. И он… трагичен, если с уходящим всё окончательно решено. А если вы намекнёте, что эта характеристика — лишь в моём сознании, приходите и послушайте мою дверь. Дверь моего дома — особенная. Она чертовски охотно смакует обиду всякий раз, когда через неё уходит обиженная жена.

Кот, мелко подрагивая ушами, смотрел с укоризной. Затем отсел подальше и взялся демонстративно вылизывать пострадавший хвост. Взгляд сменился на изучающий: так смотрят лаборанты на подопытных мышей. Я швырнул в него тапкой и завалился спать.

Сон сначала не шёл, мысли роились, я всё обдумывал текст письма, потом, видимо, забылся… Быстрее бы лето. Летом — море. Ласковое, тёплое, южное море. Оно, море, любит, очень любит качать. Качать, покачивать усталое тело в нежных объятиях. Лежу. Вверх, вниз. Медленно, лениво объятия моря поднимают, опускают… Волны — шлёп-шлёп, шлёп-шлёп… Какие, однако, громкие шлепки! Не хочу громкие. Хочу — тишины, покоя. Вверх-вниз, шлёп-шлёп. Но как они сильны, звуки шлепков… Всё громче и всё надоедливее. Вываливаюсь из дрёмы. Резко вскакиваю. На моей подушке, на моей, можно сказать, голове, трепыхается издыхающая рыбка. Взбешённый, иду в комнату, где стоит аквариум. Рыбак так увлекся делом, что не услышал моего приближения. Пойманный на месте преступления за шкирку, задергался, взвился юлой, успев сильно оцарапать руку. От боли невольно разжимаю пальцы, и кот проваливается в аквариум. Брызги панического барахтанья разлетаются повсюду. Экстремист судорожно цепляется передними лапами за бортики, жалобно молит о помощи, призывая в свидетели всё прогрессивное человечество: спасите, тону. Но я, весь в праведном гневе и полный хладнокровия, разворачиваюсь и, посвистывая, ухожу прочь. Сердце ёкнуло: вдруг что-то пролетело мимо, на миг коснувшись ноги… Ах… вот оно что. Утопленник. Распознав замысел, спешу за ним. Поздно. Кот занял унитаз первым. Теперь час просидит. Битый час, не меньше. Устраиваясь поудобнее, разворачивает голову, укоризненно смотрит. Просто само благообразие и возмущённая невинность. Что делать, вежливо прикрываю дверь. Отчего у меня устойчивое чувство, что я маленький, мерзкий, завистливый мальчишка-извращенец? Прислушиваюсь к себе внимательнее. Ага. Ну-у-у… надо признать, что… Поздравляю. В общем, мне отчего-то хочется заглянуть в замочную скважину. Стыдно. Взрослый, зрелый мужик, и… Хорошо, что замочные скважины в туалетных дверях не предусмотрены.

Чёрт! Да что это такое? Да в конце-то концов! Кто в доме хозяин?

Рывком распахиваю дверь. Член семьи мгновенно заскакивает обратно на унитаз (дзинь-дзинь-звяк), что-то увлечённо изучая в рисунке кафеля. Коты вообще очень живо интересуются дизайном кафеля, не замечали? Просто впадают в нирвану. И меня это почему-то не удивляет. Меня, с некоторых пор, вообще мало что удивляет. Даже если бы кот, сидя на унитазе, читал «Аргументы и факты», меня это…

Какое-то время спустя, боковым зрением оскорблённый родственник замечает нечто, возникшее в проёме двери. Что бы это могло быть? Медленно, с грацией, полной недоумения, поворачивает голову в сторону наглеца, нарушившего уединение. Тягостная пауза. Недоумение. Как? Неужели? Ба-а-а! Смотрите, кто пришёл! Сам хозяин квартиры пожаловали! Не может быть. В эту низость просто невозможно поверить. Как? Отчего? Взрослый, и, в общем-то, почти неглупый мужчина, подглядывает, как последний, нашкодивший… тьфу! Господи, куда катится эта страна! Фу. Какая гадость. Занавес.

Какой идиот сказал, что у котов нет мимических мышц?

Разве что принять душ? Всё равно уже не уснуть. Душ приятно меня освежил. Разумеется, полотенца на положенном месте не оказалось, и я, мокрый, пошлёпал за новым. Руку на отсечение даю: перед тем, как зашёл в кабину, полотенце было!

Налил кофе, подготовил бутерброды, собрался поесть. Это я, кончено, зря. Разве можно завтракать, не задав овса скотине? Вообще, порядочный хозяин всегда сначала накормит скотину, пардон, члена семьи, а уж потом… Мне это тут же напомнили: серая бестия в малиновом ошейнике лапой перевернула миску, показывая, что мало воды. Вытер пол, задал овса, сажусь за стол. Что и требовалось доказать: хлеб есть — колбасы нет. Кота, разумеется — тоже. Ладно, кофе выпью, когда буду набивать письмо. Пока грузится ноутбук, иду за дорожной сумкой.

Приоткрытая дверца шкафа насторожила. Я открыл её шире, чем спровоцировал панику. Признаю, был неправ. Не стоило пугать почтенного родственника. Он мне так и сказал. Он мне так прямо и заявил: «Зря ты, парень, меня испугал. Глупо. И весьма недальновидно». После чего пулей выскочил из шкафа и ураганом пронёсся по всей квартире: сбивая, роняя, срывая. Его панические, судорожные, образцово-показательные метания взывали к неведомому зрителю: «Смотрите, внимайте: этот большой и сильный… боже, как он меня напугал!» Сшибая вазу с камышами — взывали; сбивая бра над креслом — взывали; распуская на ленточки тюль на окнах — взывали. Бедняга! Как ему страшно!

Занавес. И бурные аплодисменты.

Пару минут ошалело рассматриваю погром… Затем беру себя в руки, и сажусь писать письмо. Ага. Угу. Так. Хорошо. Ну вот: вышло и убедительно, и лаконично. Пока, дзинь-дзинь-хлоп, кот уютно не разлёгся на клавиатуре. Лаконичность как-то ненавязчиво трансформировалась в «Войну и мир». Довольная морда родственника излучала умиротворение и желание искать компромиссы. Ну что же, не всё так плохо: в квартире тихо, колокольчик молчит, и я успокаиваюсь. Главное — он меня простил. Главное — достигнуто перемирие. Он всегда, перед тем, как меня простить, ложится на клавиатуру свеженабранного текста. Вот и сейчас: дождался, пока напишу, и сказал: «Ну ладно, мы оба немного погорячились, мир?» Так прямо и сказал. После чего лёг, немного поёрзал, чтобы, значит, не один, а сразу пять-десять абзацев. И всё. Мир.

Вернее — «Война и мир».

Ласково глажу мерзавца, и, заискивающе щёлкнув по колокольчику на элегантном малиновом ремешке (дзинь-дзинь-звяк), осторожно перекладываю кота на диван. Восстанавливаю текст. Отправляю на распечатку, иду собираться.

Ладно, сумка готова. Смотрю на часы. Так, пора. Скорее одеться, взять документы, присесть на дорожку.

 

***

Спать, просто немыслимо хочется спать… И трудно понять, что больше влияет: ночная дорога или скомканный сон. Сон, которого фактически не было. Вообще, с самого начала всё пошло набекрень — и утренние сборы, и попытка выспаться перед дорогой, и отношения с женой. Это всё он! Он сломал мне день, и, похоже, всю поездку. Дороги не будет — это уже очевидно. И не в приметах дело. Да, «посидеть на дорожку» действительно не удалось, но суть в другом. Он вывел из себя. Сломал настрой. Нагнал тревожных предчувствий, мистики, дурных мыслей. Он не идёт из головы; смутное, давящее, гнетущее чувство преследует с начала пути. Да и пустынная ночная дорога, окружённая зловещими пейзажами, подавляет, тревожит. Все мысли вокруг него: мы очень плохо расстались. И холодок воспоминаний вновь сдавил матующуюся душу. Накатили мысли про то, как уходил я из дома…

 

***

… Я ведь уже почти собрался, когда на пороге комнаты обнаружил новый сюрприз. Письмо было разорвано в клочья. Розетка раскурочена, вывернута из стены и повисла на одном проводе. Помню, сжал кулаки, пошёл искать кота. Искал долго. Безрезультатно. Успокоиться… Нужно успокоиться. Я сел на краешек кресла и стал медленно растирать виски. Но покой не приходил. Внутри всё кипело. Голова… голова готова разорваться. Какая-то жилка возмущённо пульсировала в виске. И вдруг… Меня ошпарили. Меня внезапно ошпарили крутым кипятком, и вместо покоя — последовал взрыв. Рванул телефон, и наорал в трубку: «Делай что хочешь, но этой твари чтобы в доме не было! Или он — или я!». Она растерялась, пыталась что-то переспрашивать, уточнять, но я всё больше распалялся, и уже не кричал, — вопил:

— Не было! Вернусь — чтоб не было! Поняла?!

Потом я долго искал ключи от машины. Еле нашел. В спальне, под кроватью. Затем — ключи от квартиры. Нашел. Под ванной, в самом углу. Во избежание новых сюрпризов, я таскал за собой дорожную сумку с собранными вещами. Проклятье! Да как же теперь ехать? Мне — в дорогу, а нервы ни к чёрту! Как ехать-то?!

 

***

«На дорожку» в этой нервотрёпке я, конечно же, не присел, а крепко удерживая связку ключей в сжатом кулаке, сразу рванул к двери. Кот с прижатыми ушами, стегая воздух хвостом, сидел там, подпирая собой дверь. Он… Он не позволял мне выйти. Я пытался отодвинуть его, но он, весь напружинившийся, упорно не уходил. Я попробовал ещё раз. И ещё. И ещё. Он подвывал… он как-то странно подвывал…

Знаете, как это обычно бывает? Как обычно бывает, когда спешишь? Делаешь всё второпях, не замечая деталей, не придавая им значения. Оно и понятно — цейтнот. Но подсознание — оно всё замечает, всё фиксирует. Вопрос в том, отдаст ли нам память это позже, потом, — или не отдаст уже никогда…

Я делал всё судорожно, наспех, не замечая деталей. А наверно — стоило задуматься, остановиться. Мне бы внимание обратить: кот какой-то не такой. Да, шалит; да, пытается диктовать условия. Но… шалит как-то не так. Да и шалит ли?

Он выл, рвал мне душу… Нет, я не точен. Это сейчас, когда прошлого не вернуть, я понимаю, что он рвал мне душу. Или… Или мне это кажется только сейчас?

Он выл, рвал мне душу, потом вцепился в ногу всеми лапами, обвил хвостом и повис. Дрожал всем телом. И я… Я не мог его стряхнуть. Чёртов артист, да брось ты ломать комедию! Я оценил твой юмор, прочь! Ты никогда не любил меня, что же выть на дорогу? Я швырнул вещи на пол. От грохота он повалился тоже, и в страхе метнулся в сторону. Этого было достаточно, чтобы я рванул за дверь и, подумать только,— панически бежал сломя голову.

Вы когда-нибудь слышали, как воют волки? Странный вопрос, не правда ли? И всё же: вы когда-нибудь, не приведи господи, слышали, как воют волки? Я — слышал. Один раз. Когда выл кот моей жены. Переполненный паникой, я трусливо сбегал вниз по лестнице, не дожидаясь лифта, и вслед мне, многократно повторенный гулким эхом подъезда, раздавался волчий вой моего кота. Тихий, гортанный вначале, точнее — утробный, в низких тонах, почти басовой, он медленно набирал силу, переходя в средние частоты… Что больше пугало: необычность или чудовищность происходящего? Пожалуй, меня добило одно: дикое, иррациональное несоответствие низких тонов — размерам кота. Он выл так басовито, словно утроба его была размером с быка. Как эта мощь могла резонировать в небольшом теле? Нет, он конечно крупный самец, восемь с чем-то килограммов, но, тем не менее, тем не менее… Сломя голову, я летел вниз, меня трясло, и по коже бегали мурашки.

  1.  

Морозный воздух отрезвил. Лёгкие, редкие снежинки умиротворяли. Здесь, на воздухе, я впервые за день облегченно вздохнул и, настраивая себя на ожидающие дела, направился к машине. Ни шефу, ни партнёрам мои злоключения с котом интересны, конечно, не будут. В дороге надо привести мысли в порядок. Пока счищал снег с машины, он окончательно вылетел из головы. И потому, когда тронулся в путь, я так и не увидел, что на окне, выходящем во двор, сидит тёмно-серый кот в красном ошейнике и печально смотрит мне вслед.

***

Господи, как хочется спать. Остановиться? Хорошо бы, но где? Обочины дороги засыпаны снегом — отвалы, высотой в человеческий рост. Под конец зимы всегда так — весь снег не вывести. А в этом сезоне — снега вообще великие. Так где же, чёрт возьми, встать? И не съехать, и не прижаться. Минут двадцать ещё протяну? Протяну. Будет стоянка у придорожного кафе. Однако разморило меня в тепле. Разве что выключить печку?

Выключил. Так что там с этой встречей? Письмо — письмом, и очевидно, что оно тоже нужно. Но всё же главное — как это письмо преподнести. Здесь важен грамотно выстроенный разговор. И основной вопрос в том — как всё это изложить. Что характерно, это тянется уже давно. И пора принимать какое-то решение. Но какое? Ничего себе! Стёкла леденеют на глазах! Нет, нельзя без печки. Пожалуй, включу.

Ну а если взять нейтральную тональность беседы? Допустим, просто изложить факты без их оценки. Тогда что? Ага, потянуло уютным теплом. И невзначай сослаться на требования внутренних регламентов нашего заказчика. А выводы… Правильно! Верные выводы партнёры сделают сами. Однако тепло убаюкивает. Дорога монотонно тянется в тёмную ночь. Степь. Безлюдье. Ни поворотов, ни подъёмов. Лишь мерное раскачивание подвески на небольших неровностях. Вверх, вниз. Вверх, вниз. Фары выхватывают одно только белое безмолвие. Монотонное белое безмолвие. Плавно-плавно. Вверх, вниз. Вверх, вниз. Как на море. На тёплом, уютном, южном море. Вверх, вниз. Медленно-медленно вверх, и… вниз… И вниз… И вниз…

— М-м-м-а-а-а-а-а-а!!! — леденящий душу визг разорвал дремоту в клочья. Просыпаюсь. Кто-то яростный, из иного мира, рванул когтями сердце. Боль. Оторопь. Сердце запнулось, встало. Разрыв; падает вниз. Хлобыстнуло; адреналин; пошло. Что? Что было? Сон? Вдруг: «М-м-м-а-а-а-а-а-а!!!» — удар, тёмно-серое, пулей — из ночной тьмы — хлоп! Скрежет. Хруст лобового стекла. Когти твари, рвущие стекло. И — отлетело влево.

Тормоза — волосы дыбом; пульс — взрыв; сердце лопнуло, как шар; холод по коже; скрежет, и…

Что это было?

… Прихожу в себя, очумело уставившись на невесть откуда взявшийся поворот прямой прежде дороги. Двигатель заглох, в свете фар кружат пьяный танец снежинки. А там, за хороводом снежинок…

Там, за хороводом снежинок — огромное, в полтора обхвата, дерево. Моё дерево. Моё последнее дерево. Последнее дерево в моей короткой жизни. То самое. То самое дерево, которое стало причиной конца. Нет, могло стать. Метр. Ну — два. Два метра прямо по курсу. Два метра до конца жизни.

Не могу убрать ногу с тормоза. Ступню свело судорогой. Меня трясёт. На приборной панели хищно скалятся красным три единицы: 01:11 на часах. Что это? Бешенный ритм сердца постепенно успокаивается. Бешенный ритм, вызванный испугом. Испугом от чего?

Глупая мысль. В пустую голову приходит глупая мысль. «Я знаю точное время своего рождения». Чушь. Какая чушь. Дзинь-дзинь-звяк — одни колокольчики в голове. Неважно. Пусть. Зато, я, дзинь-дзинь-звяк, знаю точное время своего второго рождения. 01:11 — я родился заново. 01:11 — легко запомнить три единицы подряд…

Накатывает усталость. Усталость после чудовищного стресса. Чего испугался? Что это было? Нечто потустороннее вынырнуло из небытия? Что за тварь налетела на лобовое стекло? Налетела — и почему-то я понимаю, чувствую, что тварь — не из нашего мира. Птица? Нет, что-то типа рыси. Или кошки. Глупость. Откуда здесь рысь? Степь. Тем более — кошка. Почему я сразу понимаю, что не птица? Потому что — не под колёса? Нечто летело на уровне лобового стекла.

Летело на уровне лобового стекла…

Нечто, озлобленное, разъярённое, оскаленное, летело на уровне лобового стекла. Значит, всё же птица?

Нет. Бешенная, озверевшая, спятившая кошка.

Да о чём это я? Мысли медленно возвращаются в реальность. Ты… Ты хоть понимаешь, придурок, что произошло? Дорога. Поворот. Заснул за рулём. Дорога. Поворот. Дерево. Дерево! Дерево!

Господи, всё же ты есть… Я только что избежал гибели. Медленно, медленно начинаю понимать, что это мог быть последний поворот в моей жизни. Нет, я понял сразу. Осознал — сейчас. Странно. Очень странно, что меня, едва не ушедшего в мир иной, трясёт от ужаса, навеянного неведомой тварью, влетевшей на скорости в 100 километров в час на стекло моего авто… Как же это? Почему меня трясёт от дикой, ощерившейся пасти кота, врезавшегося мордой в лобовое стекло? Сегодня, в 01:11, я едва не погиб. Так почему трясёт совсем от другого?

 

***

Кафе я обнаружил через два километра. Второй час ночи. Всё, с меня хватит! Пью дешёвый коньяк, заваливаюсь спать.

Сон — провал. Лечу в бездну. Кричу во сне. Один кошмар сменяет другой. В шесть утра, с больной головой, усилием воли вырываю сознание из этого ужаса. Вспотевший, лежу на кровати. Спать — без толку. Засну — снова будет тот же кошмар. Что-то не даёт покоя. Что? Что-то не очень важное, второстепенное. Но… в то же время — важное.

Как так: важное и не важное?

Важное и не важное?

Важное и не важное… Разве бывает так, чтобы было одновременно важное и неважное? Нет, так не бывает. Куда-то мягко падаю. Падаю… Плыву в голубых волнах. Плыву… Или всё же бывает? Наверно бывает. Есть что-то второстепенное. Не очень важное. Но в этом второстепенном какая-то деталь. Деталь, которая важна. Волны… Вот, кажется, ухватил: важное и неважное, это когда во второстепенном есть важная деталь. Волны… Волны баюкают под тёплым-тёплым солнцем. И облака. И облака. И облака. Облака плывут. Важное, и не важное… Волны… Важное, и не важное…

— М-м-м-а-а-а-а-а-а!!! — леденящий душу визг выбрасывает меня из кровати.

Дьявол! Сердце на грани инфаркта. Резкая, разрывающая боль: оно словно лопнуло. В темноте, в двух метрах от меня, на стуле — скалит пасть огромный тёмно-серый кот. Глаза пылают безумным огнём. Нет, с этим что-то надо делать. Обессилено валюсь в кровать. Что же это? Дуновение леденящего сквозняка, и кот — медленно растворяется в воздухе. Откуда, откуда сквозняк? Вытираю холодный пот. Морок?

И тут… Важное и не важное складываются вместе, как решённая головоломка. Осколки мозаики — срослись. Внезапно понимаю: во всём неважном меня мучила одна деталь, которую я никак не мог уловить. Найти ей место в логике головоломки. Вертелась в мыслях, в подсознании. Вертелась, пока не встала на подобающее место: ошейник. Малиновый ошейник с серебряным колокольчиком.

Та ночная тварь на стекле… была в малиновом ошейнике.

Та ночная тварь на стуле… — тоже.

 

***

Несмотря на предшествующие злоключения, поездка вышла удачной. Давно угнетавшая ситуация, неожиданно для всех собравшихся, разрешилась в течение часа. На душе стало удивительно легко. Смущало одно: от жены за всё время — ни одного звонка. Я, правда, и сам не звонил, оправдывая всё занятостью. Да и осадок от последнего разговора мешал сделать первый шаг. Но это дела семейные, приеду домой — улажу.

По пути заехал в цветочный салон и купил тридцать одну розу, двух оттенков. Розы красиво оформили, чередуя бледно-кофейные, как любит она, с бледно-терракотовыми, как люблю я. Вышло нарядно и празднично. Члену семьи — тоже, в знак примирения, подарок. Жёлтый, с синими пятнышками, мяч. Всё-таки жизнь мне спас, каналья. Сам того не подозревая — спас. Кабы не приснился мне… на том повороте…

Вечерело. Дома осветились первыми огоньками. Только наши окна отчего-то темны… Это озадачило, насторожило, ведь жена не переносила полумрака и постоянно устраивала световые иллюминации.

…В квартире темно. Я иду, включая всюду свет; иду и зову жену. Потом кота. И никого, никого не нахожу… Набираю её номер. Внезапно… внезапно по натянутым нервам резанула мелодия звонка. Что такое…? Телефон пронзительно заливается где-то рядом. И только сейчас, судорожно оглядываясь по сторонам, я понимаю, какой в квартире хаос. Да, я тоже оставил беспорядок. Беспорядок, но не погром! Ограбили? И тут я услышал слабое всхлипывание. Иду на звук. В спальне, на полу, забившись в угол, в каких-то тряпках куталась моя жена.

Увидев, что направляюсь к ней, она взвилась, швырнула в меня чем-то, но… тут же погасла, сникла. Хриплым, сорванным голосом устало произнесла:

— Всё, как ты хотел. Его… больше нет.

Я успел перехватить брошенную в меня штуку, знакомо звякнувшую. Дзинь-дзинь-звяк. Рука сжимала малиновый ремешок.

 

***

Много часов спустя, когда жена смогла говорить, я узнал, что кот бесновался весь вечер. Таким она его прежде не видела, не знала. В случившемся — подозревала меня. Пыталась угомонить, но к полуночи он вообще обезумел, словно в него вселился дьявол. Кот верещал, с разбегу бросался на входную дверь. Грохот ударов был страшен, мистически страшен. Страшен — от ненормальности происходящего: живое существо не может так чудовищно-разрушительно относиться к собственному телу. Удар, разбег, ещё удар. Чужая воля поставила целью изуродовать, сломать, забить до смерти то, что прежде было нашим котом. Разбег, ещё один неистовый удар. Он бился в дверь ожесточённо, истерично. Безумный крик, разбег, хруст, сотрясение массивной двери вместе с гулом резонирующей стены. Удар — чего-то чуждого, инородного, пугающего… Жена… ей показалось — не сам: нечто бездушное, неумолимое — брало за шкирку, и швыряло, швыряло, швыряло… боком, головой, спиной… хруст… сотрясение стен… Свернул аквариум, сбил со стола дедовские часы… Запаниковала… впала в истерику. Безумными бросками, ужасающим, потусторонним грохотом, всей противоестественностью происходящего, он напугал её до дрожи. Сломалась… выпустила… тишина… И сразу же — визг тормозов. Удар.

Что делать, надо жить дальше. Усилием воли подавляю дрожь, навеянную паникой жены. И начинаю наводить порядок. Мыслей… нет. Одно тупое действие. Торшер. Поднять. Тупое. Действие. Вазу. Осколки. Смести. Действие. Аквариум. Осколки. Смести. Действие. Зеркало. Кровь. Шерсть. Отмыть. Часы. Старинные дедовские часы. Трещина. Стоят. Один час, и ещё одиннадцать минут.

В голове — гул. Я беру часы в руки, непонимающе смотрю на расколотое стекло. Стрелки застыли навечно: одиннадцать минут второго. Бессильно падаю в кресло. Легко запомнить: три единицы подряд.

Как там, в машине. Как там, у меня.

 

***

Три дня спустя, когда после оттепели на прощание ударили весенние морозы, на лобовом стекле появилась трещина. Там, напротив лица.

Механик в сервисе сказал, что так бывает. Удар. Напряжение. При смене температур стекло сдаёт. Сдаёт — в месте скрытого дефекта. Дефекта, который получается, если на скорости в сто километров в час…

 

Баку-Саратов, апрель 2012

© Наталья Уланова, Юрий Лопотецкий


<<<Другие произведения автора
(8)
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2017