Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 191
529/259
 
 

   
 
 
 
Каденская Ирина

Прощённым, говорят, дорога в рай /Глава 7. "Толомея"/
Произведение опубликовано в 109 выпуске "Точка ZRения"

В начале сентября Солганский уехал в Архангельск в Добровольческую армию. Лу-Лу плакала, провожая его на перроне. И хотя Ян обещал ей, что всё будет хорошо, и он обязательно вернётся, её не покидало тяжёлое ощущение, что она видит мужа в последний раз.

- Ну, хватит, Люсенька, - проговорил Солганский, обнимая жену, - Перестань. Всё будет хорошо, вот увидишь.

- Честно? - она подняла на него покрасневшие заплаканные глаза.

- Конечно, лисичка. Любимая моя.

И он обнял ее крепко-крепко. Только Ян называл её так - лисичкой.

- Я напишу тебе, Люся - прошептал Солганский, целуя ее в последний раз, - Береги себя, милая!

И вскочил в уже тронувшийся поезд.

Потянулись тревожные неуютные будни. Так как ее прежняя квартирка была продана, Лу-Лу жила теперь в квартире матери Солганского. Надо было думать и о работе. В "Серебряный дождь" за время её отсутствия уже давно взяли другую певицу. И Лу-Лу устроилась давать уроки фортепьяно и пения жившей не очень далеко от нее богатой даме Агеевой. Точнее - двум ее дочерям десяти и тринадцати лет. И было немного странно, что даже в такое время люди продолжают думать о музыке и искусстве. Впрочем до провинциального Вельска, ещё полностью не докатились страшные события, происходящие в Петербурге, Москве и других городах страны.

Девочки Агеевы были не очень способными к музыке, но старательными. Занимаясь с ними, Лу-Лу всё время вспоминала свою Марусю и тосковала по ней. И каждый день ждала письма от Солганского. Но писем пока не было. Лу-Лу было очень одиноко. И она опять начала вести дневник, который совсем забросила после встречи с Яном. Ведь счастье часто не нуждается в запечетлении его словами. А вот несчастье - да. Обычная тетрадь, где она записывала произошедшие события, свои мысли, иногда несколько зарифмованных строчек, которые неожиданно приходили ей в голову.

После отъезда Солганского к ней довольно часто стал заходить Демичев. И иногда они вместе пили чай. Почти совсем, как прежде. Но как прежде, конечно, быть уже не могло.

- Ян так и не пишет? - как-то спросил у Лу-Лу Михаил.

- Нет, - и она грустно покачала головой, - Я так боюсь, что с ним что-то случилось.

Демичев стал её утешать. Но при этом поймал себя на мысли, что в глубине души он сам не очень сильно расстроился бы от этого известия. Он всё также продолжал любить Лу-Лу. И сейчас, когда Михаил видел её довольно часто, это чувство, немного ослабевшее за время жизни Лу-Лу в Петербурге, стало ещё сильнее.

И он почему-то совсем не хотел с ним бороться.

А грозные изменения в стране дошли всё-таки и до Вельска. В сентябре 1918-го года вышло в свет постановление "О красном терроре". А уже в середине осени Вельск испытал на себе всю тяжесть новой власти. Начались обыски, аресты, конфискация имущества подозрительных большевикам лиц. Заработала созданная в Вельске Чрезвычайная комиссия, и начались первые расстрелы. Кабаре "Серебряный дождь" закрыли, мотивируя это борьбой с буржуазными настроениями. Теперь в его помещении располагалась какая-то продовольственная комиссия. Также поступили со многими частными лавками, арестовывали предпринимателей. И просто чем-то неугодных или подозрительных новой власти лиц.

Однажды, придя к Агеевым как всегда к полудню, чтобы заниматься с девочками, Лу-Лу застала у них ужасный беспорядок. Выяснилось, что незадолго до ее прихода арестовали отца девочек Петра Сергеевича Агеева, крупного фабриканта. Его жена, Ольга Владимировна, безучастно сидела в гостиной, вытирая платочком слёзы. Притихшие девочки стояли рядом.

- Простите, - проговорила Лу-Лу, - Мне завтра к вам не приходить?

Агеева молчала и Лу-Лу повторила свой вопрос.

- Нет-нет, Люся, приходите, - Ольга Агеева слабо улыбнулась ей сквозь слёзы.

- Очень сочувствую вам. Но, пожалуйста, не теряйте надежду, - попросила её Лу-Лу. Домой она ушла с тяжёлым сердцем.

К ней самой с обыском ещё не приходили. Правда уже раньше Лу-Лу предусмотрительно отнесла в комиссию по конфискатам несколько своих серебряных и золотых браслетов и колец. Пришлось отдать и тяжелые золотые напольные часы, оставшиеся ей от родителей. Также поступали и многие другие горожане, но добровольная сдача драгоценных металлов еще не была гарантией избавления от внезапного унизительного обыска. А, возможно, и последующего ареста. Чёткой логики в действиях новой власти найти было трудно. Но одно было ясно - над городом повис страх. Вскоре начались и перебои с продовольствием, возникла дороговизна на продукты. Лу-Лу экономила теперь буквально на всём, а кусок сала или колбасы, когда их удавалось достать, становились роскошью.

Встреча нового 1919-го года была не весёлой. Правда, Лу-Лу всё-таки удалось достать бутылку шампанского. Накануне соседка угостила ее печеными яблоками, которые она уложила в красивую фарфоровую вазочку. Рядом лежал нарезанный хлеб и брынза. И ещё Михаил принес немного сыра, который тоже ухитрился где-то купить.

- Даже не верится, что раньше мы жили совсем по-другому, - грустно сказала Лу-Лу, глядя на пенящиеся пузырьки шампанского в своём бокале, - И неужели так теперь будет всегда?

- Что Вы, Люсенька, это всё временно. Временные трудности, - Михаил осторожно взял её за локоть.

- Трудности? - Лу-Лу вскинула на него глаза. Между её красивых бровей пролегла легкая морщинка, - Это скорее беспредел, Миша. Вы же и сами видите, что творится.

- Да, вижу. Но ведь уже ничего не изменишь.

- Вы так думаете? - Лу-Лу сделала глоток шампанского, - Все так говорят. Потому ничего и не меняется. Ладно, давайте встречать Новый год. И пусть он будет хоть чуточку светлее, чем этот.

Но новый год не принес облегчения. Наоборот, жизнь становилась всё труднее и труднее.

***

Глебу Демичеву снился странный сон. Он шёл по льду. Наверное, это было озеро. Очень большое, почти бескрайнее. Но вдали, сквозь белую дымку всё-таки угадывались очертания заснеженного берега. А ещё Глеб видел там часовню. Она казалась совсем маленькой, но призывно светилась издали. Глеб знал, что это она - та самая часовня, которую он видел в Киреевке. И знал одно - ему нужно добраться до неё, во что бы то ни стало. В лицо летела колкая снежная метель, а он упорно шагал по скользкому льду. Но происходило странное - чем быстрее он шёл, тем дальше удалялась от него часовня. Вот она уже превратилась просто в тёмную точку, а через мгновение и её заволокло снежной пеленой. Глеб в отчаянии взглянул на небо, ему в лицо летели крупные снежные хлопья. Поскользнувшись, он вдруг упал на колени, опёрся об лёд рукой, чтобы встать... и понял, что не может даже пошевелиться. Всё тело как будто сковала какая-то страшная непонятная сила. Прикладывая неимоверные усилия, Глеб с трудом отодрал от ледяной поверхности руку. И вдруг, по льду быстро побежала глубокая трещина, становясь всё шире и шире. Лёд треснул, и Глеб очутился в тёмной воде. Он судорожно вцепился руками за острый край образовавшейся полыньи... по белой поверхности потекла кровь. Глеб понял, что порезал руки. Красное пятно становилось всё больше и больше. И вдруг откуда-то он услышал слово: "Толомея". Глеб почувствовал, что задыхается и...проснулся. Сердце билось так, как будто было готово выскочить из груди. Сон был необыкновенно реалистичен. Даже сейчас Глеб как будто ощущал эту странную скованность, охватившую его тело и ужас, когда он понял, что в буквальном смысле этого слова примёрз ко льду.

Сев на кровати, Глеб потянулся к пачке сигарет и зажигалке, лежащим рядом на тумбочке. Посмотрел на стоящие там часы. Было пол восьмого вечера. Он лёг в семь часов просто немного отдохнуть, задремал, и ему сразу же приснилось всё это. Немного успокоившись, Глеб вдруг вспомнил странное слово, которым внезапно оборвался его сон.

"Толомея", - вслух проговорил он, - "А ведь это что-то очень знакомое..." И вдруг его осенило. Глеб подошёл к книжному шкафу и взял с полки книгу. Её он прочитал несколько недель назад - "Божественная комедия" Данте. "Так, так, так", - шептал Глеб, листая страницы, - "Где же это?" Его глаза быстро бегали по строчкам, ища нужное слово. "Вот!" - наконец воскликнул он, - Глава тридцать третья. Девятый круг ада. Последний. Пояс Толомея."

Он стал вчитываться в текст:

"Здесь, в Толомее, так заведено,
Что часто души, раньше, чем сразила
Их Атропос, уже летят на дно.


И чтоб тебе еще приятней было
Снять у меня стеклянный полог с глаз,
Знай, что, едва предательство свершила,


Как я, душа, вселяется тотчас
Ей в тело бес, и в нем он остается,
Доколе срок для плоти не угас".

В этой части Дантовского ада находились те, кто был наказан за один из самых страшных грехов - предательство.


<<<Другие произведения автора
(7)
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2018