Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 1772
529/260
 
 

   
 
 
 
Эйснер Татьяна

Светило такое солнце
Произведение опубликовано в 93 выпуске "Точка ZRения"

- А может хватит тебе, в твои-то годы, не обижайся, я ведь по-родственному, неделями по морям мотаться? 47 — не 17! Шла бы лучше ко мне, заведующей в шестой магазин. Там у меня с кадрами такая свистопляска... - Сергей поднялся с дивана, прошелся по комнате. - А у тебя — образование специальное, опыт; с людьми умеешь обходиться.

Елена с улыбкой смотрела на шагающего по комнете из угла в угол брата.

- Сереж, я сюда в отпуск приехала, а ты меня работой грузишь!

- Нет, ты хорошенько подумай! - Сергей встал напротив сестры. - Зарплата у тебя будет побольше теперешней, это я тебе, как шеф, гарантирую. А потом ты там, в Питере своем, одна. А тут все ж таки — я, Люда. В случае чего, поддержим.

- Давай так договоримся: мне по контракту осталось полгода на «Звезде Балтики» проработать. Контракт закончится — к тебе приду. Если не передумаю. Подождешь полгода-то?

- Подожду... - Сергей остановился возле стола, налил в бокалы вина, один бокал передал сестре, второй взял сам, не за ножку, а уютно разместив его в ладони. - Ну что? За будущую совместную деятельность?

- Ой, шустрый какой! Я же еще ничего не решила!

Он улыбнулся:

- Решишь, я не сомневаюсь.

Они пригубили вино. Помолчали.

- А знаешь, кто тут недавно объявился?

Елена вопросительно подняла брови.

- Не поверишь: Николай!

- Какой Николай?

- Воронов! Колька Воронов — сосед наш из Борового! По «Одноклассникам» меня нашел. Представляешь? А хотя ты помнишь ли его? Маленькая была, когда они уехали.

- Помню, - сказала негромко Елена. - Я все время за вами таскалась, а вы меня с собой играть не брали, прогоняли...

- Да, было такое! - Сергей рассмеялся. - А знаешь, кто он теперь? Ворон — самый крутой авторитет в своем Железнодорожном. Сначала за кражу в тюрьму попал, потом 12 лет за убийство отсидел.

Елена ахнула:

- Как: за убийство?!

- Зарезал кого-то. Там ведь у них, в Железнодорожном этом, испокон веков бандитское гнездо — узловая станция, весь сброд туда ехал и едет, он и вырос-то среди «правильных пацанов». Тюрьма — закономерный жизненный этап, считай, для всех тамошних мужиков. Зато сейчас Николай Семенович — уважаемый человек. Я, кстати, думаю его попросить, чтобы он меня под «крышу» взял: братки замордовали - сил нет, накаты — один за одним, один за одним, им все денег мало...

Сергей говорил и говорил, Елена его слушала в пол-уха: Коля Воронов... Коля... Колька... Боже мой, конечно же она его не забыла! Как такое забудешь?..

***

...У Аленки были папа и мама, дедушка и бабушка, брат Сережка, пес Бублик и кошка Пушинка.

И все, в общем-то в Аленкиной жизни было бы замечательно, если бы она по утрам просыпалась в сухой постели. И это несмотря на то, что Аленке в июле уже шесть лет исполнилось!

Страдали от этой неприятной особенности Аленкиного организма только двое: сама Аленка и бабушка. Папа и мама с раннего-прераннего утра до позднего-препозднего вечера пропадали на работе в колхозе — им некогда замечать такие мелочи, Бублику и Пушинке было все равно, а Сережка только смеялся над сестренкиной проблемой. Да, ему — Сережке — хорошо! Ему уже девять лет! Он, похоже, уже забыл, как сам когда-то такие делишки в постель делал — бабушка рассказывала.

Чтобы предотвратить очередное ночное происшествие, бабушка заставляла Аленку перед сном сходить в туалет.

Дощатый туалет был прилеплен с задней стороны дома, туда вел коридор, по вечерам освещаемый тусклой лампочкой, в самой же будке, с прорубленной в досках пола дырой, даже и такого освещения не было. Аленка туалета стала недавно бояться, после того, как услышала, как мальчишки пели песенку:

«Когда я был мальчишкой
носил я брюки-клеш,
соломенную шляпу,
в кармане — финский нож.

Отца я зарезал,
мать я зарубил,
сестренку-гимназистку
в сортире утопил...»

И Аленке казалось, что стоит только приблизится к чернеющей в тусклом свете дыре, как оттуда высунется рука с зажатым в кулаке финским ножом и утащит ее вниз, в отвратительно пахнущую жижу. Зажмурившись, почти умирая от ужаса, она делала все, что требовалось, и стремительно убегала.

Впрочем, профилактические мероприятия помогали не всегда, и тогда бабушка вывешивала Аленкину постель на просушку и выговаривала внучке, а Аленке было стыдно: такая большая девочка и вот снова, здрасте вам...

Но вместе с утром уходили и вечерние страхи, и ночные неприятности, и Аленка, засунув в карман линялого сарафанчика ломоть черного хлеба с куском сахара и свистнув жизнерадостному Бублику, убегала гулять.

И тот день, когда прежний - светлый и радостный - мир для Аленки перестал существовать, начался точно так же, как и все прочие.

Было теплое летнее утро, когда Аленка, попив с бабушкой чая, побежала на улицу, к соседскому дому.

- Ну вот, опять они приперлись! - недовольно проворчал Сережка, который напару со своим неразлучным другом Колькой мастерил самокат. - Не возьмем мы вас играть! Только под ногами путаетесь!

- Мы не будем путаться! Мы здесь, в сторонке, мы только посмотрим! - пропищала Аленка и прижалась спиной к забору — Сережка мог запросто наподдавать ей по мягкому месту. - Мы вам, правда-правда, мешать не будем! Скажи, Бублик!

Бублик в ответ негромко тявкнул: так мол! и завилял облепленным репьями хвостом.

- Ладно, - буркнул Сережка. - Смотри: если что, получишь у меня!

Радостная Аленка, пропустив угрозу брата мимо ушей, присела рядом на корточки, обтянув подолом сарафанчика расцарапанные коленки, обняла сладко пахнущего псиной Бублика и стала наблюдть за тем, как мальчишки из двух подшипников и нескольких дощечек мастерили настоящий самокат! Впрочем, больше смотрела она не на то, как и что они делали, и не на них, а на него — на Кольку.

Про то, что есть на свете любовь, Аленка еще не слыхала, но чувствовала, что прожить день без того, чтобы не увидеть этого темноволосого, кареглазого, смуглого и слегка картавившего мальчишку, уже не может. Колька почти не обращал на нее внимания, но когда он бросал ей: «Эй, ты! Дай-ка молоток!» - и протягивал навстречу Аленке ладонь, загорелую, усыпанную цыпками и испачканную солидолом, Аленка просто задыхалась от восторга.

Конечно, она знала, что Колька не будет с ней водиться: это же позор — водиться с девчонкой, тем более, на целых три года младше, - засмеют! Но это не мешало ей мечтать о том, что когда-нибудь, когда она вырастет, когда ей, к примеру, будет десять лет, то, может быть, Колька будет с ней разговаривать. А потом, когда она станет совсем-совсем взрослой, ну, как Колькина сестра Маруся, которая учится в восьмом классе и дружит с Васькой-ПТУ-шником, тогда, может быть, и Колька с ней дружить будет.

«А потом люди женятся и живут вместе...» - эта мысль приводила Аленку в состояние абсолютного счастья.

Мальчишки доделали самокат и стали по очереди кататься по ровной, до каменного состояния утоптанной тропинке. Один раз дали прокатиться Аленке и она даже не упала!

И тут случилось страшное.

Колька, прокатившись в очередной раз, остановился и, передавая самокат Сережке, сказал:

- Забирай! Твой будет. Мы ведь уезжаем завтра. И мне теперь домой надо, мамка сказала пораньше придти — вещи собирать.

Колька махнул рукой и убежал.

Сережка помахал ему в ответ и покатил на самокате по дорожке. Убитая горем Аленка побрела домой, не обращая внимания на весело прыгавшего вокруг нее Бублика.

Как так - уезжают? Почему? Куда?

Она была настолько ошарашена этой неприятной новостью, что не могла даже заплакать. Дома Аленка забралась в свое укромное место — в чулан, за старый сундук, набитый пыльным хламом.

Она сидела, прислонившись спиной к стенке сундука, и слушала, как дробно стучал по крыше дождь, как порывистый ветер трепал черемуху в огороде, как хлестала вода из переполненной бочки под водостоком — такая непогода разыгралась, такая лютая непогода, а ведь с утра светило солнце...

Как ей жить теперь? Что делать ей завтра? Куда пойти?

Следующее утро началось предсказуемо: Аленка снова проснулась мокрой. И только она хотела встать, как в дверь избы кто-то постучал.

Бабушка открыла дверь, в дом вошла тетя Нюра, Колькина мама, а за ней и сам Колька.

- Попрощаться зашли, - сказала тетя Нюра, - да вот это отдать! - она протянула бабушке горшок с геранью. - Боюсь, не довезем, поломаем.

Бабушка усадила тетю Нюру к столу - попить на дорожку чаю и спросила:

- Дак че, квартеру-то уже получили там?

- Квартеру тока обещают, - ответила тетя Нюра, - пока дали две комнаты в бараке. Дак ведь все равно лучше, чем наша хибара. Мужика мово в мастерские на станцию приняли, слесарем, я с завтрева тоже на работу выхожу, техничкой в обсажитие. Хоть какой — а хлеба кусок, не то что здесека... - и тетя Нюра шумно прихлебнула чай из блюдечка.

Колька тем временем хвастался Сережке, что он будет жить в городе, где есть железная дорога с паровозами, где по улицам ездят легковые машины, и везде-везде асфальт.

А сгоравшая от стыда Аленка была вынуждена лежать в противной луже и делать вид, что ей просто лень вставать.

Наконец, тетя Нюра допила чай, поставила чашку кверху донышком на блюдечко, а сверху, на чашечное донышко, положила недоеденный кусочек сахара — не нищие!

- Колька! Айда, шофер-от поди заждался!

Колька похлопал Сережку по плечу, ну бывай, мол, и — не может быть! - подошел к Аленкиному топчану.

- Ну, пока! - и протянул ей, как взрослой, ладонь. Аленка выпростала из под одеяла руку и ответила на его рукопожатие. И вдруг, преодолев робость, спросила:

- А вы насовсем?

- Не знаю. Мамка сказала, что если не понравится — вернемся!

- А в гости приедете? - осмелела Аленка.

- Наверное, следующим летом! - сказал Колька и вышел. Вслед за ним выбежал и Сережка.

Аленка подождала, пока за ними закрылась дверь, вскочила с постели, надела сухое бельишко, платьице и тоже выбежала на улицу.

Машина уже отъезжала: в кузове грузовика, на узлах с пожитками сидели соседи и махали руками. Минута — и машина скрылась за поворотом улицы, только гудение мотора было слышно еще какое-то время, но вскоре и оно стихло.

Аленка тяжело вздохнула и пошла домой.

Потянулись дни за днями, настала осень, и однажды Сережка получил от Кольки письмо, в котором тот писал, что пошел в школу, в третий класс, и что в их классе тоже есть неплохие парни, с которыми он сначала подрался, а потом подружился. А Аленке даже привета в том письме не было...

Самокат, оставленный Колькой, не дожил и до осени: подшипники рассыпались. Аленка собрала шарики от сломавшегося подшипника, завернула их в тряпочку и положила в картонную коробку из-под сандалий, туда, где она хранила все свои сокровища: разноцветные стеклышки, стопку разглаженных листиков фольги - «золотинок» - от шоколадных конфет, несколько медных монеток и две розовые перламутровые пуговицы от старой маминой кофты.

Аленка ждала, надеялась, что соседям там, в городе, не понравится, что они вернутся, что она снова увидит Кольку.

Конечно, они не вернулись, и не приехали в гости. И даже писем Колька больше не писал. Но она ждала: он же пообещал, значит, хоть когда-нибудь да приедет! Она так ждала, что, может быть поэтому даже перестала мочиться в постель: вот вдруг ОН внезапно войдет в избу, а она, как тогда, в луже... А может быть, она просто немного повзрослела.

Покинутый дом долго стоял пустой. Аленка иногда заходила туда, вдыхала затхлый воздух нежилого помещения, в надежде уловить хоть что-то, что осталось от НЕГО и иногда ей даже казалось, что это что-то вот-вот появится. Вот-вот... Она вдыхала всей грудью запах старых газет, серыми клочьями висевших на бревенчатых стенах, запах пыли, кислый запах влажной золы из раскрытого зева печки.

Вдыхала, с надеждой прислушиваясь к своим ощущениям.

И — ничего...

Она вновь и вновь оглядывала избу: некрашеные косяки, грязный пол, облупленную печь и вспоминала, как бывала здесь, тогда, когда в этом домике еще жили люди. Когда здесь было тепло. Вот тут, у окна стоял стол — голый, без клеенки, тут — лавки. И даже однажды Аленка и Сережка обедали вместе с Колькиной семьей: тогда на обед у них был моченый горох в большой эмалированной миске. Больше ничего на столе не было, даже хлеба, но горох показался Аленке таким вкусным!

Опустошенная и разочарованная она уходила из старого дома, чтобы через какое-то время снова туда вернуться, чтобы снова постараться поймать ощущение ЕГО здесь присутствия. И опять — в который раз! - уходила ни с чем.

***

Потом Аленка пошла в школу, после восьмого класса поступила в кулинарный техникум, а потом уехала в далекий-предалекий город Ленинград и стала работать поварихой в портовой столовой, а спустя годы бывшая Аленка, а теперь уже Елена Васильевна, устроилась директором ресторана на круизный лайнер «Звезда Балтики». Побывала и в Хельсинки, и Стокгольме, и Копенгагене... да где только не побывала!

Квартира в Ленинграде, хорошая работа, достаток, уют.

Чего еще? Семья? Дети?

Два раза она выходила замуж и оба раза расставалась с мужьями без сожаления. Нет, мужья были людьми очень хорошими, интеллигентными, умными, успешными в делах, но чего в них ей не хватало: то ли теплого света карих глаз, то ли картавинки в голосе...

А детей у нее не было — не получилось.

«Может, действительно, принять предложение Сергея? Сколько можно одной куковать?» - думала Елена Васильевна, вышедшая на несколько минут на палубу, передохнуть от суеты кухни.

Надоел теплоход, надоела качка, надоело вечное приставание старпома, надоели порты, надоел этот вот Роттердам, к которому сейчас подходила «Звезда Балтики».

«Еду к Сережке! Ну его, это море! - решила Елена Васильевна. - Вот вернемся домой — уволюсь».

И еще одна мысль тревожила ее душу: ей хотелось увидеть Кольку, Николая. Какой он теперь? Она не верила, что он стал бандитом. И то, что он сидел в тюрьме, еще почти ни о чем не говорит. Мало ли, что в жизни бывает. В наше время настоящие-то преступники не в тюрьмах...

«Сережка говорил, что Коля так и не женился... Один живет...»

И может быть, может быть...

Через неделю, едва переступив порог своей квартиры, она позвонила брату.

Трубку подняла жена Сергея Люда:

- Лена, наконец-то! Леночка... - голос невестки задрожал. - Леночка...

- Люда, что случилось?

- Сережа погиб! В прошлый четверг похоронили...

В глазах у Елены Васильевны потемнело.

- Как?!

- На день рожденья к другу детства пошел, к Воронову какому-то. А там разборка началась: расстреляли и Воронова, и Сережу, и еще двоих...

Чернота в глазах стала непроглядной, ледяной холод захлестнул сбившееся с ритма сердце. Елена ощупью нашла стул, села.

Прошло несколько минут, прежде чем она начала приходить в себя.

«Боже, как шумит в ушах... как шумит...»

Она прислушалась: нет, это просто дождь...

Просто дождь: резкий, порывисто-нервный, с ветром, зло кидавшим в оконное стекло каменно-твердые гроздья крупных капель.

Какая непогода в одночасье разыгралась, какая ужасная непогода, а ведь еще недавно светило такое солнце...


<<<Другие произведения автора
(1)
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2022