Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 1730
529/260
 
 

   
 
 
 
Евсюков Александр

Риф июльским утром
Произведение опубликовано в 103 выпуске "Точка ZRения"

(Валерий Былинский «Риф: повесть и рассказы», Издательство «Дикси-пресс», Москва, 2014)

Передо мной книга, что называется, «с трудной судьбой» – создавалась она с перерывами в течение двадцати лет (в промежутке у автора успел выйти объёмный роман «Адаптация» – разными людьми и с полным на то основанием объявленный выдающимся и стилистически неумелым, любимым и непонятым, скандальным и переворачивающим душу). В итоге, в состав сборника «Риф» были отобраны повесть и двенадцать рассказов, объединённые темой взросления, непрерывного пути и постоянного, внешне порой схожего с бегством, поиска.

Должен признаться: моё внимание с детства привлекали писатели, способные осваивать, делать близким и осязаемым удалённые пространства, места и страны, где я ещё не побывал; рассказать, познакомить и заочно «свести» с живущими там людьми. Валерий Былинский – из такой породы. Кажется, потребность перемещаться с места на место, из страны в страну у его героев в крови. Для них это даже не какой-либо сформулированный признак свободы, а самое естественное состояние – как для рыбы плыть, а для птицы лететь.

В связи с этим, и география в книге у Былинского непривычно широка: не считая вымышленного города и сказочного снежного дома, здесь представлены и Куба, и только что распавшаяся воюющая Югославия, и бастующая Болгария, и Турция, и Украина, и гостиница «Беларусь» в Бресте, а также Питер, Москва и «маленький город на берегу Тихого океана». Такой разброс мест действия обусловлен и подкреплён отнюдь не верхоглядными впечатлениями скучающего туриста – каждое названное место, где перед нами разворачиваются события, ощущается тревожащим и по-особому прекрасным.

Открывает книгу «Июльское утро» – большая многоплановая повесть (некоторыми критиками она зачислена в романы), созвучная и названная по одноимённой песне группы Uriah Heep. «Было время, когда мы жили все вместе: отец, мать, Вадим и я», - такой идиллической фразой открывается первая глава. В начале повести автор исследует окружающий мир взглядом ребёнка; и мир этот неповторим и первозданен, как и во всяком детстве. При этом наблюдательность рассказчика проявляется в точных, как уверенные карандашные штрихи, деталях: «к отцу приходили друзья – такие же, как и он, горные мастера, с въевшейся угольной пылью под глазами», «я <…> наблюдал за превращением цвета его ушей в естественный. Вскоре он обернулся, и я увидел румяное, важное лицо повидавшего кое-что храбреца», «мне казалось, что я совершенно, даже как-то чрезмерно, как бывает после приступа сильной болезни, выздоровел».

Сюжет развивается неспешно, побуждая к неторопливому чтению и постепенному осознанию того, что основной глубинный смысл этой истории находится отнюдь не во внешнем измерении, а во внутреннем – рефлексивном:

«Может быть, меня и вправду задумали, как надежду рода. Когда родился Вадим, на его необычность никто не обратил внимания, и шесть лет ждали меня - ведь в младшем часто воплощается золотая мечта какой-нибудь крови. Мое рождение послужило тихим взрывом, повредившим почву, на которой нам с братом предстояло вместе жить. Едва меня привезли из роддома, как Вадим, войдя в свою комнату и увидев меня на своей кровати, злобно ухмыльнулся и ткнул указательным пальцем в окно. "Я отнесу его в будку к собаке",- сказал он и, повернувшись, вышел из комнаты».

И эта изначальная ревность в отношениях между братьями сохранится вплоть до смерти одного из них.

Однако даже упомянутая собачья будка, благодаря эпизоду со старым ослепшим псом Пиратом, оказывается не знаком презрения, а моментом не понятой до конца искренности.

Семья для ребёнка – начало его личностного мира, система координат, с которой в будущем предстоит сверяться; и вначале она представляется ему дружной, любящей и крепкой. Нужно только постараться, чтобы проявить себя, оправдать возложенные надежды.

«Родителей соединяла общая любовь к застольям, дом и мы – сыновья», - как бы между делом сообщает рассказчик. Но в итоге этих привычных связей оказывается недостаточно. Медленный и неотвратимый распад конкретной семьи Ромеевых происходит на фоне распада всей страны. При этом сходство всеобщего и частного автор не педалирует; явно небезразличный по натуре, здесь он крайне далёк от страстных публицистических порывов. Он занимается тем делом, для которого, главным образом, и предназначена литература: изображая как будто бы только частную жизнь, улавливать внутренний пульс эпохи, добираться до самых сокровенных человеческих страхов и побуждений. Он пишет летопись, одну из книг Ветхого Завета, действие которого пришлось на последнюю треть ХХ века. И Каин здесь оказывается способен на жертвенность, в то время как Авель получит возможность остаться в живых.

В 1997 году повесть «Июльское утро» выиграла первую премию «Новое имя в литературе» на российско-итальянском конкурсе «Москва-Пенне». Это могло бы стать счастливейшим началом творческой судьбы. «Но успех свой он превратил в долгое молчание. Скитался чужаком по Европе. Просто потому, что хотел жить в огромном настоящем живом мире. Как ему не было страшно? Потерять себя, оказаться забытым. Но он этим не дорожил, потому что понимал свой путь как настоящий писатель», - с искренним удивлением отмечает в предисловии к книге известный прозаик Олег Павлов.

От кого Былинский ведёт творческую родословную? Задумавшись, понимаешь, что близких ему по духу художников в русской литературе немного. По глубине, серьёзности и силе поставленных вопросов таким был Достоевский в XIX веке; затем спустя полвека вспыхнули на литературном небосклоне эмигранты-одиночки М. Агеев (в описании характера и поведения Вадима Ромеева ощущается сходство и постепенное расхождение с образом Вадима Масленникова из короткого «Романа с кокаином») и Гайто Газданов (со всей его неотвратимостью и завораживающим ретроспективным взглядом) в веке XX-м.

При этом «Валерий Былинский стоит в стороне от ядра закрытой, во многом московской литературной тусовки последних лет. От этого - трудность пробивания каждой книги, поиск своего читателя. Хотя, кажется, именно книга "Риф" - то, что отечественный читатель, уставший об вычурности, ориентальности внешнего литературного стиля многих модных писателей, захочет перечесть не однажды. Сложный, не слишком популярный жанр рассказа здесь воплощен блестяще, в них всегда есть история, мораль или просто - отблеск какой-то красоты этой жизни» - так, не слишком умело, но верно по существу высказался о сборнике анонимный читатель на интернет-форуме.

В открывающем второй раздел заглавном рассказе «Риф», об удивительном острове Куба и о русском мальчике, который на наших глазах становится мужчиной, каждая фраза настолько зрима и выпукла, что кажется – будь по нему снят фильм, он легко мог бы проиграть тексту в наглядности такой покадровой прорисовки образов.

Если Джек Лондон, Хемингуэй и наш Иван Ефремов чаще всего меряют землю уверенными победительными шагами, то в прозе Былинского (особенно в упомянутом рассказе «Риф») остро ощущается, как хрупко, зыбко и раняще невозвратимо уходящее от нас время. Но оказывается, что время наступающее, по-своему прекрасно и неповторимо.

«Малко и Христина» – история-видение, на несколько страниц всплывшая перед нами, как вершина айсберга огромной трагедии, называемой «междоусобная война». Именно пограничье сна и яви точнее всего отражает естественность происходящего сумасшествия:

«- Христина, - сказал он, словно пробуя на вкус её имя, как снег, - ты… Что у тебя случилось?

- Ничего.

- А отец, мать…

- Их убили позавчера.

- А потом?

- Что – потом?

- У тебя… - ему в глаза опять сверкнула белизна её ног – ты уже спала с кем-нибудь? – спросил он неожиданно, как человек, который заговорил во сне.

- Да, вчера, три раза.

- Это были солдаты?

- Солдаты…»

«Без героя», «Зал ожидания», «В дороге» – рассказы, объединённые впечатлениями пути, как в прямом, так и бытийном смысле. Внешний кажущийся алогизм их развязок заставляет сначала удивиться и всерьёз усомниться, чтобы затем с наибольшей отчётливостью ощутить честность и глубину показанных нам сторон жизни.

«Чёрные человечки» – притча о жажде любви, живущей внутри даже самой никчемной и несостоятельной личности. Даже если его фамилия Грязев, и для всех окружающих он «был каким-то тихим, пустым, неоскорбительным явлением».

«Я с тобой» – рассказ-катастрофа, яркий пример умелого использования и преодоления шаблонов массовой культуры. Здесь изначально не затрагиваются глобальные этические вопросы (вернее, затрагиваются, но весьма условно), однако способности создать по-настоящему увлекательную жанровую историю проявляют лишь немногие современные российские авторы.

Наименее удачными мне видятся рассказы из числа самых коротких: «Двое в весне», «Два дня до смерти», «Рождение». Кажется, автору в них не хватает «разбега». Сюжет и особенно финалы каждого из них выглядят скомкано, а важные идеи так и остаются на уровне набросков.

Но вот что интересно – чаще всего от обнаруженного ляпа или стилистического промаха какого-нибудь автора N надолго остаётся осадок. У Валерия Былинского есть такие промахи, они видны, однако каждый из них удивительным образом почти сразу забывается, потому что рядом неизменно присутствуют более важные вещи. «Потому что это – тот самый высший, как у наших классиков, уровень прозы: когда читаешь, наслаждаешься чтением и прощаешь всё» - так объяснил причину этого эффекта писатель, доцент Литинститута Сергей Федякин.

Сам процесс чтения книги Былинского вызывает редкое в современной русской литературе наслаждение. При этом внутренняя цельность и определённая самодостаточность его творческого высказывания сильно усложняет любой предпринятый критический разбор.

Закрывая книгу, долго смотрю на её тёмно-зеленоватую обложку (фрагмент картины «Риф», кисти автора), постепенно осознавая, что это вглядывание отнюдь не в бездну пустоты, а в манящую глубину, наполненную тайной притягательной жизнью.


<<<Другие произведения автора
 
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2020