Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 177
524/252
 
 

   
 
 
 
Шереметева Татьяна

Жить легко
Произведение опубликовано в 122 выпуске "Точка ZRения"

Отрывок из романа «Жить легко»
(Bagriy & Company, Чикаго, 2016)

Действующие лица и комментарии:

– Горелов – писатель, автор остросюжетных романов

– Волковицкий – сквозной герой романов Горелова, его alter ego.

– Лилия – любимая женщина Горелова

– Ирина Даниловна – бывшая любовница Горелова

– Цезарь – собака Горелова

– Диалог происходит между Ириной Даниловной и автором романа «Жить легко»

Печатается с сокращениями.

****

– Слушай, Волковицкий, плохие новости…

Моя последняя, двенадцатая по счёту книга оказалась провальной. Ирочка, дотянувшись до моего уха, шёпотом и нараспев предупредила меня, что ещё один такой срыв, и мне можно начинать писать мемуары для краеведческого музея. Я почувствовал знакомый запах духов и промытого тела.

Теоретически парфюм мог быть ещё тот, подаренный мной, хотя вряд ли: много духов утекло с тех пор. Я знал, что до сих пор ей нравлюсь, а она знала, что я это знаю.

Когда-то нам было совсем неплохо в постели и находилось, о чём поговорить. Главная неприятность заключалась в том, что нам не о чем было молчать.

Ирочка любила носить у меня в гостях мои рубашки, и потом они долго ещё хранили аромат тех самых духов, которые я с ходу узнал. Да, Лилия права, память запахов – самая сильная. Или это Куприн… Какая разница, короче, если я подожду в кафе ещё час, то смогу забрать эту овечку с ласковыми глазами и волчьей хваткой к себе в машину. А там посмотрим…

– Я подожду. Спускайся в кондитерскую. Уточняющие вопросы типа «Ой, а где это?» и «А в какую?» можно не задавать.

Ирочка ничего не ответила и сделала вид, что не услышала меня. Но даже если бы она громко сказала «нет», я всё равно бы знал, что «да».

Впереди был целый час. Когда я делал последние правки перед сдачей рукописи, мне казалось, что это меньше минуты. Другое дело – тот же час в режиме ожидания. Я радовался, что неожиданно сам себе сделал такой подарок. Я не стану открывать за столом свои многочисленные девайсы, без которых нынче выходить из дому невозможно, а закажу себе самый большой стакан капучино с корицей, а может, и два – как карта ляжет, как моя левая нога захочет, потому что мне в голову что-то там ударило, в бороде моей седина, а в ребре – бес.

В бороде, если бы она у меня была, седины действительно много, но я всю жизнь бреюсь и коротко стригусь, что, на мой взгляд, меня молодит и добавляет брутальности. Недаром девки из издательства зовут меня не Гореловым, а Волковицким.

Конечно, я и сам понимал, что в последней книжке мой герой получился менее убедительным. Есть чёткая, придуманная мной матрица, вот туда он и должен укладываться, как дитя малое в свою кроватку. Рассуждения о жизни и уж тем более о жизни современной России, рефлексии и внутренние монологи нам с ним противопоказаны. Волковицкий – человек дела, вернее, действия. Обвинения в том, что таких волковицких нынче можно найти под каждой глянцевой обложкой, считаю несправедливыми. У него есть своё лицо, своеобразное обаяние. Я бы сказал, что это обаяние интеллекта. И после того, как Волковицкий набрал силу, некоторые стали угадывать в нём меня. Что делает ему честь.

Когда-то давно мы говорили с Лилией о том, что есть для неё творчество, и потом, помнится, настал мой черёд. Ёрническая фраза «Творчество – это продукт жизнедеятельности человека» родилась у меня случайно и ей не понравилась. Хотя потом она мне признавалась, что я прав. А я переживал оттого, что нечто похожее вскоре обнаружил у своего любимого Бродского. Вернее, испытывал двойственное чувство. Приятно было осознавать, что я тоже могу, но, с другой стороны, куда ни кинь, все велосипеды уже изобретены и разобраны. «Всё уже сказано до нас»… А я и не говорю.

Тогда я был искренен и говорил Лилии правду, но, как обычно, не всю. Не вся правда – это полуправда, полуправда – это ложь. Неужели я всё время вру и даже не замечаю этого?

Находить верные смыслы безотносительно своей собственной персоны значительно проще. Вот ту сторону правды я обычно озвучиваю, что касается остального – моего личного и сокровенного – оставляю при себе.

Вторую часть моего ответа на этот вопрос Лилия так и не узнала.

Для меня то, что я делаю, – это ещё попытка уйти от себя, от того, что я в себе не люблю, от кошмара моего детства, где я всегда один и почти всегда проигрываю.

И то, чем я зарабатываю на хлеб и прочие продукты первой необходимости, это реваншизм чистой воды. Я пытаюсь взять реванш в своих фантазиях и потом конвертировать успех моего героя в свой собственный. Это, наверное, одна из самых больших проблем моей жизни. Я подпитываюсь чужими победами, и неважно, что этого человека выдумал я сам. Есть здесь какая-то шизофрения, это точно. Умненькие девочки из издательства это быстро поняли и с удовольствием начали мне подыгрывать.

Самой умненькой оказалась Ирина Даниловна, директор по маркетингу издательства, где приличными тиражами издаются мои книги. На момент нашего знакомства она была обаятельна, я – чертовски обаятелен. Скоро до нас дошло, что эта знаменитая формула – не аксиома, а теорема, которая требует доказательств в лабораторных условиях. Опыты прошли успешно, жертв и разрушений не было.

По утрам Ирина Даниловна, в моей рубашке, ещё не облачённая в гремящие сталью доспехи маркетинговых стратегий, была по-домашнему мила, и иногда мне даже удавалось забыть, что судьба моих жалких книжонок зависит прежде всего от неё.

Она любила меня кормить, и это был хороший знак. Приём пищи – достаточно интимный процесс, и тот, кому нравится наблюдать его в непосредственной близости от предмета своей страсти или же просто вожделения, что называется, попал. Теперь я знаю это по собственному опыту. Ирочка радовала меня лёгкими и красивыми завтраками, как из рукава вынимая яблочные розочки со взбитыми сливками, сырники с грецкими орехами и кофе с домашним песочным печеньем. Как же это было вкусно!

Моя модная кухня, по-солдатски вычищенная, но пропитанная запахами сосисок, пельменей и чего-там-полегче-сварганить, наполнилась ароматами ванили, корицы и «Женщины готовящей».

В те поры Цезарь в моём доме ещё не появился, я был мобилен, и первое, что мы сделали совместно, отправились кататься на лыжах в немецкий Гармиш-Партенкирхен.

Так получилось, что эти дни стали одним из самых счастливых воспоминаний моей жизни. Позже я понял, почему. Та неделя была наполнена безмятежностью – ощущением, напрочь изгнанным из нашей повседневной жизни, то есть идеальным балансом между желаниями, возможностями и отсутствием страха потерь. Мне было хорошо, но я знал, что даже если Ирина Даниловна вдруг исчезнет из моей жизни, то мою душу ещё долго будут согревать воспоминания о песочном печенье и прочих приятных глазу и телу подробностях.

Официантка принесла мне здоровенный, формата «три-икс-эл» стакан с капучино. Ко мне мы не поедем по многим причинам. Там стоит пианино Лилии, там Цезарь, который может не признать Ирочку… Короче, не надо себя обманывать: я не хочу приводить её туда. Не хочу – и всё. У неё есть квартира в конце проспекта так нелюбимого мной маршала Жукова, купленная в том числе благодаря успеху моего Волковицкого на рынке популярной коммерческой литературы. Ехать туда долго, но в компании с умной и красивой женщиной – приятно. Так что рванём к ней, я так решил.

Как-то я услышал от одной хорошей журналистки, что до тех пор, пока Ирина Аллегрова будет называть то, чем она занимается, «моё творчество», достойной эстрады в нашем многострадальном отечестве не будет.

С тех пор я закаялся всуе употреблять это слово. Я – не Ирина Аллегрова, хотя дистанция между нами, вероятно, меньше, чем хотелось бы думать.

Что-то мне надо делать с моим ремеслом: по-старому не хочется, по-новому не получается. Нет ничего более скучного, чем сериалы про Джеймса Бонда. После второго фильма уже понятно, что впереди опять погони, женщины, смокинги и техногенные катастрофы, но в конце всё будет хорошо. Мой Волковицкий, сквозной герой всех моих романов, погибнуть тоже не имеет права, его ждёт новый роман и новые подвиги, а меня ждёт гонорар.

Я же мечтаю о том, чтобы он потерял свою гуттаперчевую неуязвимость. Хочу заставить его страдать, ошибаться, а потом с удивлением обнаруживать, что есть ошибки, где назад не откатаешь и ничего уже не исправишь. Хочу, чтобы этот самонадеянный тип понял наконец, что есть женщины, которым он нужен ограниченно или не нужен вовсе. Хочу, чтобы он стал обычным человеком и чтобы полюбили его чёрненьким, потому что беленьким – уже неинтересно. Но есть законы жанра, и мне их не поломать. Это касается и Волковицкого, и Горелова.

Для Ирочки я – обаятельная сволочь, из тех, кого так любят женщины. Закон жанра позволяет нам встречаться и совокупляться, но всё остальное никогда не сбудется, пусть она даже не надеется. Я вспомнил о Лилии, но, поскольку думать о ней в данный момент было неудобно, сосредоточился на капучино.

А чем она, то есть Ирочка, будет сегодня меня кормить? Она обязательно придумает что-нибудь вкусное и красивое, я уверен.

Чего она ждёт, почему ещё не замужем, непонятно. Это на работе она немножко акула и чуть-чуть крокодил, не знаю, у кого там хватка сильнее. А дома она хозяюшка и плюшевая зайка, ну и всё остальное тоже в полном порядке. Главная её прелесть – это не глаза, успокойтесь, ради бога. Главная её прелесть, как раз наоборот, это маленькая, чёткими полукружиями задница и близко-близко растущие из неё стройные ножки. Выше – очень приличная грудь и длинная шейка. И к этому богатству прицепом – быстрые мозги, настоящий, а не совковый «эм-би-эй» и пристрастие к нестандартным позициям в постели, для которых я – никогда об этом она не узнает – уже староват.

Я вспоминал, как это было, и уже передумал заказывать второй капучино. Вскоре у меня появилось подозрение, что время в той кондитерской остановилось. Я вставал, выходил к дверям, безуспешно высматривая через стекло фигуру в светлом плаще и высоких замшевых сапогах мышиного цвета, которые обычно с такой охотой обливают грязью проходящие мимо грузовики, и понимал, что был полностью готов. В прямом и переносном смысле слова.

Ехали мы, вопреки моим ожиданиям, на разных машинах, но в одно и то же место. Садясь за руль, женщина сразу отвоёвывает себе право на самостоятельность и даже маленький бунт на корабле. Но Ирина Даниловна и тут была на высоте: своё решение ехать отдельно от меня она запрятала в кружева трогательной неуверенности, звучащей в ключевом вопросе: «Могу ли я тебя попросить?» Вот так и дурят нашего брата.

Тянуть время мне не хотелось, я и так ждал целый час в кафе, а потом ещё час пробирался сквозь пробки. Поэтому я сразу пошёл в душ и уже по дороге в девичью спальню цвета лаванды с молоком заглянул на кухню. И напрасно это сделал, потому что до кровати мы добрались очень нескоро. Ирина Даниловна была большой любитель смелых решений, и больше всего я боялся, как бы не посадить её на горячую плиту. К счастью, до этого дело не дошло, зато все другие посадочные места мы с ней успешно освоили. Мерзавка. Она только притворялась, что шла за мной, на самом деле она делала только то, что было нужно ей, но делала это с таким упоением, с такой свирепой нежностью, что, казалось, только так и должно было быть. Я терял всякую волю к победе, растворяясь в том, что предлагали её руки и рот. «Боже, – пульсирующими строчками проносилось где-то за ушами, – теперь понятно, почему она не замужем. Она же маньячка! Хорошо, что я не повёз её к себе, там бы она точно забралась на пианино и прошлась бы своей маленькой задницей по всем клавишам».

****

– Ирина Даниловна, ты здесь ненадолго. Пока Горелов спит, давай поговорим.

– А почему это вы со мной на «ты»? Мы ещё не пили на брудершафт.

– Потому что ты – плод моей фантазии. И если бы не я, не лежала бы ты в постели с моим любимым главным героем.

– Я вас об этом не просила.

– Вместо того чтоб грубить, могла бы сказать спасибо. Посмотри, у тебя приличная работа, я подарила тебе квартиру в хорошем месте, фигуру тебе нарисовала, какой у самой никогда не будет, и Горелова бросила к твоим ногам. А он, между прочим, до тебя долго держался и своей Лилии не изменял. Тебе должно быть это приятно.

– Плевать я хотела на вашего Горелова и на Лильку вашу тоже плевать. Можно подумать, я не поняла: «А мною заполняют перерыв…» Зачем вы меня с ним столкнули? Завтра он обо мне и не вспомнит. Жизнь проходит, мне замуж давно пора, а я до сих пор не могу вытащить себя из той истории. Это жестоко.

– Зачем он тебе? Он же писатель, а тебе нужен нормальный серьёзный мужчина.

– Был нормальный, и не писатель, а член совета директоров. Только, знаете, лучше совсем без мужа, чем с этим членом. Это не вы, случайно, мне его подсунули?

– Боже упаси, это до меня. Тебя тогда в моей книжке не было.

– А где я была?

– Наверное, где-то в другой истории. Жаль, что у тебя ничего не получается, но Горелов – не твой человек. Вы с ним как «бедная рифма», знаешь такую? Совпадения есть, но по минимуму – только в пределах твоей уютной кроватки.

– Любят не за совпадения.

– А за что любят?

– Не знаю. Ни за что. Когда понимаешь, что только он и никто другой не нужен.

– Понятно. Ну а замуж-то зачем? Мало ты слёз из-за него пролила? Он для семейной жизни не лучший вариант, тот ещё подарочек.

– Так я бы его перевоспитала.

– Ну, никак не ожидала, что ты так хорошо сохранилась: «Уж сколько их упало в эту бездну»… Никогда никого не пытайся перевоспитывать. Или бери такого, как есть, или ищи дальше. А Горелов ещё и нарочно будет всё делать наоборот, знаю я его.

– Конечно, знаете, вы же сами его и придумали.

– Придумала, а теперь жалею. Зря я связалась с писателем, можно было кого попроще для главного героя найти. Получился закомплексованный тип с непомерными амбициями. Да что я тебе рассказываю, ты на таких у себя на работе насмотрелась.

– Насмотрелась. Но Горелов – другой, и мне кажется, он какой-то несчастливый. И нравится он мне до сих пор. Очень. Я же почти вылечилась, почти стала его забывать, а тут всё сначала. Вот он уйдёт, и я опять буду тихо пропадать. Ну, зачем вы это сделали?

– У тебя был выбор. Помнишь, ты стояла позади него и смотрела на его спину? А потом подошла и дотянулась губами до его уха, а перед этим в свой кабинет душиться бегала. Горелов, кстати, в этих штучках неплохо разбирается, так что насчёт того, что ты бедная овечка в волчьих лапах, намекать ему не стоит. Когда он проснётся, покорми его, ладно? У него дома собака лучше питается. Видишь, какой он тощий?

– Он не тощий, а в самый раз! И плечи у него широкие, и руки такие сильные, а живот, как стиральная доска, весь в поперечных мышцах, и всё такое волосатое, как я люблю… Всё-таки он несчастливый человек, я это чувствую. Что-то у него в жизни идёт не так. А что с ним будет дальше?

– Ещё не знаю, посмотрим. Если честно, была бы я помоложе, я, может, сама бы в него втрескалась…

– Да вы ещё вполне ничего. Видно, конечно, что подношенная, но это же естественный процесс. Не исключено, когда-нибудь я тоже стану такой. А вам бы я посоветовала сделать пластику.

– Пластику чего?

– Всего.

– Мерзавка.

– «Я вас услышала», как говорят сейчас в бизнесе. Ну а если он вам так нравится, что же вы его так валяете? Он у вас и трус, и воображала, и бабник, и безответственный тип, и детство своё тяжёлое каждую главу вспоминает, а сам уже взрослый дядька, мог бы внуков иметь. И вообще, он предатель. Живёт с женой друга, с Лилькой этой, и хрен ему по деревне. Извините меня, пожалуйста, это так, вырвалось. Я, вообще-то, не ругаюсь.

– Ну, я же говорю, что мерзавка. Ты ничего не поняла. Попробуй заглянуть в душу любому, и ты там обнаружишь вариации на те же темы. Те же невидимые миру слёзы, те же детские обиды, страхи плюс разные комплексы. И есть ли на свете человек, кто ни разу не предавал? У каждого на совести есть какое-нибудь пусть маленькое, но предательство. И самое тяжёлое, что потом ничего не изменить, не исправить, я по себе знаю. Остаётся вопрос, как сам человек к этому относится. Если мучается и помнит, значит, шанс есть, что не гад. Но большинство даже не мучается и находит миллион причин для того, чтобы себя оправдать.

– А у тебя, Ирочка, ничего подобного никогда не случалось? Можешь не отвечать, я и так знаю. И сколько такого в жизни любого человека набирается, никто ещё не подсчитал. Но каждый из нас при этом считает себя хорошим и ждёт по отношению к себе как минимум уважения. А психологи советуют учиться себя прощать.

Горелов не хуже и не лучше других, и в душе он такой же «последовательный и принципиальный», как все мы. Но мне он не врёт, а когда человек с тобой искренен, ты многое готов ему простить. И потом, у него, действительно, всё так здорово… это ты правильно сказала.

– Та-а-к, вы за нами подсматривали?

– …

– А ещё – авторша. Короче, он ко мне вернётся?

– Нет.

– Точно?

– Извини, но так надо. Он здесь главный, а ты – проходной персонаж.

– Так не должно быть, я не проходной персонаж. Чем я хуже других, той же Лильки? Тоже ещё, мировая скорбь, «Муза плача»…

– Нисколько ты её не хуже, а где-то даже лучше, только это мало что меняет. И почему жизнь назначает одного главным персонажем, а другого – проходным, не знает никто.

– Это жизнь, но вы-то автор.

– Да я автор, и это мой роман. Ты тоже можешь написать свою книжку и там командовать. И вообще, будешь спорить, я твою главу удалю или сделаю тебя тёткой с непромытой головой. Ты же знаешь: твой Волковицкий воспринимает только ухоженных.

– Нет, не надо! Пусть уж будет как есть. Вы ведь не станете отнимать у меня этот вечер?

– Когда он проснётся, дай ему, пожалуйста, пожрать.

– Зачем вы напоминаете? Думаете, я его голодным оставлю?

– Это я так, на всякий случай… Ну что, счастливо?

– Пожалуйста, не гоните меня… Мы больше не увидимся?

– Нет, не увидимся. И знаешь, мне тоже жаль. Всё-таки никогда не нужно привязываться к тем, кого сам выдумал…
– Не переживайте. Я ещё вернусь.


<<<Другие произведения автора
(4)
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2017