Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 1228
529/260
 
 

   
 
 
 
Шереметева Татьяна

Маленькая луна (Зачем тогда снятся сны)
Произведение опубликовано в 142 выпуске "Точка ZRения"

Моя сестра Галка опять обустраивала по-новой свою квартиру.

– Галя, что случилось, что ты с мамой сделала, мерзавка? Ты знаешь, что она рыдает у меня на кухне?

– Ой, подожди, не клади трубку, я с подоконника спрыгну. Я такие шторки веселенькие забабахала, увидишь – обзавидуешься. Да ничего я с ней не сделала. Все нормально, не знаю, чего она плачет.

– А поподробнее можно? Нет, лучше дуй ко мне, мирить вас буду. И вообще, ты ко мне могла бы почаще ездить.

– В смысле пожрать чего – везти?

– «В смысле пожрать» ничего не надо, у нас тут стратегические запасы образовались на пять лет вперед. Ты что, нашу мать не знаешь? Лучше привези что-нибудь к чаю. Купи зефир в шоколаде, как она любит. Будет хоть какое-то утешение от тебя. Понятно говорю?

– Нет.

В нашей семье есть ярко выраженный центр управления нашими полетами. Это наша мать. И ярко выраженный центр проблем и неприятностей – это моя сестра Галка.

Я не знаю, каким указом и от какого числа было установлено, но мы всегда исходили из того, что любит или не любит прежде всего наша мама. И свои вкусы подстраивали под нее. У нас с отцом, пока он был жив, это получалось. Мы знали, что зефир должна быть в шоколаде, борщ должен быть густым, так, чтобы ложка стояла, и что самая лучшая песня – это «Зачем тогда снятся сны» в исполнении Эдиты Пьехи.

У матери хранилась затертая пластинка, брать которую нам не разрешалось. Доставала эту пластинку она нечасто, и в такие дни наш отец обычно ходил на цыпочках и старался не попадаться ей под руку.

Вообще, я достаточно рано заметила, что отец, такой большой и сильный, дома старался быть «хорошим мальчиком». Ах, зачем при посторонних он был таким строгим, зачем у него были такие синие глаза и темные брови, зачем подбородок выдавался немного вперед и зачем он, услышав что-то смешное, так неожиданно и самозабвенно начинал смеяться, откидывая свою крупную породистую голову назад?

Его любила не только наша мать, я поняла это еще когда была маленькой. Отцом я гордилась, а мать в ту пору, помню, ходила с большим животом, и я ее стеснялась. Сказать ей, что это некрасиво, я не могла, а она разбухала на глазах, пока не выяснилось, что у меня вот-вот появится маленький братик.

С братиком ничего не получилось. Кто-то там наверху решил по-своему, и на Землю был спущен белокурый ангел женского рода. В память о повторно несбывшейся мечте мать хотела назвать ангела Сашенькой. Но назвали его, в смысле ее, Галей.

Дома у нас стало все кувырком, мать бегала по квартире с озабоченным лицом и все грела под струей воды разные противные бутылочки, заткнутые ваткой. За ними каждое утро мне нужно было тащиться в молочную кухню, стоять в очереди и потом вприпрыжку нестись домой, потому что белокурый ангел ждать не хотел и орал, исторгая из своего растянутого розового ротика неправдоподобно мощные вопли.

Грустное это было время. Папа по вечерам уже не разыгрывал шахматные партии с «Вечерней Москвой» в руках и часто задерживался на работе. Мама ходила мрачнее тучи, эта противная белобрысая Галька день и ночь надрывалась, а я видела, что никому не нужна.

Однажды осенним вечером мама сказала мне, чтобы я одевалась. Запеленала сестру в тугой кулек, положила в коляску, и мы пошли к какому-то незнакомому бульвару. Шли мы долго. Я, чтобы не было скучно, вынула из кармана скакалку и стала прыгать на ходу. Скакалка била по лужам, светлый мамин плащ и коляска оказались забрызганными. А одна капля даже попала белокурому ангелу на щеку. Мама вырвала у меня скакалки и с силой стеганула ими меня по заднице. Пальто был толстым, и удара я почти не почувствовала. Вернее я почувствовала его совсем в другом месте.

Дойдя до бульвара, мы остановились около большого куста. Впереди виднелись деревянные бульварные лавки с чугунными завитушками. Так мы долго стояли и чего-то ждали. Я молча переживала свою обиду, а мама что-то высматривала сквозь ветки. Потом она схватилась за голову и застонала, как от боли, как будто это ее, а не меня отхлестали скакалками.

Домой мы шли еще дольше. Дорога оказалась совершенно непосильной для нас обеих. Мама на ходу плакала и просила у меня прощения.

– Девочка моя, прости меня, пожалуйста. Господи, ну какая я дура! Да гори он синим пламенем, этот плащ. Манечка, тебе больно? Ты слышишь меня, ты простишь?

Про скакалку я уже совсем забыла и даже обижаться совсем расхотела. Но все равно мне было очень больно, потому что рядом, вытирая глаза, шла она – такая взрослая и такая несчастная.

Что-то ужасное происходило с нашей мамой, что-то страшное вползало в наш дом. Отец стал спать на диване в большой комнате, вечерами все молчали, и только Галькины вопли нарушали эту нехорошую тишину.

Тогда и появилась эта пластинка. На футляре была изображена немыслимой красоты Эдита Пьеха с сильно подведенными глазами и перчатками до локтя. Я тогда же решила, что когда-нибудь у меня тоже будут такие перчатки и я тоже научусь петь таким же низким голосом, противно коверкая букву Л.

“Это было началом и приближеньем конца. Я где-то ее встречала — жаль, не помню лица. Я даже тебя не помню, Помню, что это — ты... Медленно и не больно падал снег с высоты…” – вслед за Пьехой пела я и представляла, как метель наметает сугробы, как на той самой скамейке, которую мы видели на бульваре, сидят двое и снег падает им на непокрытые головы.

“Мне снилась твоя усмешка. Снились слезы мои... Другая сидела рядом. Были щеки бледны... Зачем мне — скажи на милость — знать запах ее волос?.. А мне ничего не снилось. Мне просто не спалось”…

С тех пор прошло много лет. Потом отец еще несколько раз переезжал из спальни на диван. И в нашем доме надолго становилось тихо и тревожно. Песню ту мать слушала уже не так часто, но слова ее прочно, как чернила в ковер, въелись в мою память. Я помню их до сих пор.

А потом наш папа умер. Большой, серьезный, строгий, он умер на том диване, куда его отправляла мама из их общей спальни.

На похоронах она все шептала: «Дорогой мой, дорогой…» и пыталась поцеловать его в лоб, но гроб стоял слишком высоко. Несколько раз она пробовала дотянуться до его лица, вставала на цыпочки, потом страшным голосом закричала, чтобы сделали что угодно, но дали бы ей проститься с мужем.

А потом забилась в руках мужиков, которые подставляли ей под ноги какую-то скамейку. Началась суматоха, кто-то капал валидол на сахар, а она все кричала. Потом обессиленно сникла и затихла, и я поняла, что никогда наша мать уже не будет прежней и вряд ли сможет это пережить. Я ошиблась наполовину. Она выжила. Но прежней не стала.

– Манечка, а помнишь, как мы тогда на бульвар ходили? Помнишь, как я тебя скакалкой отлупила? Я ведь тогда отца выслеживала. Он на лавочке с ней встречался. Знаешь, что самое ужасное? Это он имя Галке придумал. Мы же ждали мальчишку. А тут вдруг – девочка. Я только потом догадалась, почему Галя. Это ее так звали. Видишь, уже и Галя та, может, давно не помнит, как отца нашего звать, а у нас память о ней останется навсегда. Вот выросла у нас своя Галя, и сколько я с ней горя хлебнула, кто бы знал…

Галка вкусов матери не признавала и все делала по-своему. Поэтому борщ терпеть не могла, заезженную песню на дух не переносила, а грибы, которые каждую осень истово собирала, солила и мариновала мать, ненавидела всей душой.

Осенью объявлялся большой аврал. В коридоре у родителей стояли поставленные друг на друга здоровенные деревенские корзины. На плите в громадном тазу варились в черной пене грибные шляпки.

– Пойми, ну ладно бы они белые и подосиновики собирали, а то радуются каким-то, можно сказать, валуям, прости господи, и этим, засранкам.

– Серушкам.

– Да какая разница, ты же знаешь, что они засранки! Вонь по всей квартире, на площадке аж слышно. Как мне эти грибы осточертели! Тебе хорошо, ты уже взрослая была, а меня они каждый выходной тягали с собой. У нас все девчонки из класса гулять идут, а я с родителями в тренировочных штанах за грибами еду. У-у-у! Никогда я им этого не прощу! Они мне, может, всю личную жизнь поломали! Я, может, после этих грибов и пошла вразнос. Да что тебе рассказывать, ты же тоже, как родители, сейчас мораль мне начнешь читать!

***

Моя сестра привезла две коробки зефира в шоколаде. Наверное, взрослеет понемногу. Сунулась было к матери с поцелуем, но та быстро ушла из прихожей на кухню. Зефир остался лежать в коридоре на столике. Я наблюдала, как Галка сопела и пыталась скинуть с ноги высоченный сапог на шпильке.

– Галя, что там у тебя творится, говори немедленно, ты видишь, что с матерью происходит?

– Да ничего особенного. Я, понимаешь, серьезно занялась эзотерикой. Хожу на семинары и посещаю практические занятия. Оказывается, столько есть интересных практик! Вот например, для того, чтобы в твоей жизни появилось новое, надо избавиться от старого. Здорово, правда? А еще я учусь формировать события. И знаешь, у меня получается!

Галка оглянулась на дверь и шепотом сказала:

– Я даже чакры уже открывать научилась. Хочешь тебе открою? У нас у всех они просто в ужасном состоянии, а за этим нужно следить!

– Спасибо, как-нибудь в другой раз. Галя, объясни толком, что ты там еще наформировала и почему мама плачет?

– Ну я же тебе говорила: чтобы появилось новое, надо освободиться от старого. Я решила обновить свою жизнь. Полностью.

Самые худшие подозрения зашевелились у меня в душе.

– Что значит «полностью»?

– Это значит и на уровне взаимодействия биополей, и на уровне влияния на нас материального мира.

– На русский перевести попробуешь?

– Ну я Ромку домой, к свекрови отослала. Пусть живет там. У меня на него аллергия.

– О господи, несчастная, что ты наделала? И это у тебя взаимодействие биополей, что ли, называется?

– Да. Я сама сформировала это событие. И у меня получилось! Мне даже объяснять ему особенно ничего не пришлось, он все сразу понял. И я тут же решила очистить свое жизненное пространство – чтобы моим светлым энергиям ничего не мешало. И чтобы привлечь к себе новое благополучие.

– А старое тебе чем не нравилось? Короче, мужа ты свекрови, редкой души, кстати, женщина, отправила, а с квартирой что сделала? Продала? Отдала бедным? Сожгла в религиозном экстазе?

– Ничего я с квартирой не сделала. Я просто вещи старые выбросила. Знаешь, как Александр Иванов поет: «Боже, какой пустяк, Сделать хоть раз что-нибудь не так, Выкинуть хлам из дома И старых позвать друзей...”

– Ну здесь ты явно преуменьшаешь. «Сделать хоть раз что-нибудь не так» ¬ – это не про тебя. Ты у нас по этой части идешь с большим опережением.

– Это кого же я опережаю?

– Всех. В особенности твоего Александра Иванова. Признавайся, что ты выбросила? Мебель в доме осталась?

– Тряпки я выбросила. Они же впитывают отрицательную энергию. Шторы старые в наш эзотерический центр отнесла. Вот сейчас Алик новые помог мне купить, повешу, будет красиво!

– Господи, ну за что тебя твои бывшие мужья любят? И как еще Алик видеть тебя может, он же за два года жизни с тобой поседел, кажется.

– Не поседел, а полысел. Так ему даже лучше. И у нас остались отличные отношения. А шторки замечательные, тебе понравятся!

– Что ты еще выбросила или, там, в центр свой поганый отнесла?

– Да так, кое-что еще, по мелочи.

Видно было, что Галка и сама уже немного испугана масштабами разрушений, которые она учинила в своей жизни и доме.

– Галя, ну когда ты станешь взрослой? Когда ты перестанешь терзать мать? Посмотри, у меня отек меньше не стал?

– Где?

– На левой скуле. Боже мой, как больно, а тут еще ты. Бери зефир, пошли на кухню. Говори там, что хочешь, только не рассказывай про то, что ты теперь у нас еще и «события формируешь».


<<<Другие произведения автора
(2)
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2019