Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 192
528/257
 
 

   
 
 
 
Корзун Светлана

Вагончик тронется
Произведение опубликовано в 79 выпуске "Точка ZRения"

Директор школы подмахнула заявление на отпуск и спросила:

- Ольга Львовна, вы с театром этим летом куда-либо едете? 

- Нет, - ответила хрупкая, похожая на выцветшую фарфоровую куклу учительница литературы. И, как бы извиняясь, добавила. - Собственно, ехать-то и некуда. Смотр в Костроме отменили из-за недостаточного финансирования, и в Вологде...

- Вот и к лучшему! - перебила её начальница. - А что?! Отдохнёте от школьной жизни.

Директриса встала, давая понять, что разговор окончен. 

Оля кивнула, а сама подумала: «А если другой жизни нет?!»

Очередную железнодорожную станцию не разбудил даже гудок отправляющегося поезда. 

Оля оторвала голову от подушки и посмотрела в вагонное окно: кособокая избушка, высвеченная неярким фонарём, навсегда уплывала в прошлое.

Ольга повернулась лицом к замызганной перегородке. 

«Всё пройдёт - всё пройдёт - всё пройдёт...» - выводили свою монотонную песню колёса.

«Жизнь мимо», - прошептала Оля беззвучно, одними губами.

Какое-то время она еще лежала с открытыми глазами, пытаясь увидеть в отсветах редких фонарей на фанерной перегородке что-то обнадёживающее, добрый знак. Одна жёлтая клякса сменяла другую. В какой-то момент ей даже причудился на стене силуэт мужчины с кудрявым мальчишкой на плечах. Оля торопливо приподнялась на локтях, чтобы рассмотреть картинку... но вагон качнулся, и силуэт, потянувшись к проходу, жёлтым пятном уплыл в прошлое. 

«Жизнь мимо», - повторила Оля и уткнулась в подушку.

Подружки повыскакивали замуж и растили малышей. Оля поздравляла их с годовщинами свадеб, именинами, но ходить в гости перестала - смотреть на чужое счастье становилось всё тяжелее.

Поезд набирал ход. Оля ехала туда, где была когда-то счастлива - в детство и юность.

«Зря поехала. Всё пустое», - поняла она вдруг отчётливо. 

От неожиданного прозрения Оля даже села на жесткой вагонной полке.

«Зачем себя обманываю?! Ни родных, ни друзей. Старый дом, давно забывший лица и голоса обитателей. Даже встречать некому».

Оле нестерпимо захотелось, чтобы поезд повернул обратно.

«Раннее отчество и страх, что тебя никто никогда не назовёт Оленькой... Хочется сойти с ума, чтобы не думать больше об этом».

Близкий рассвет, который нельзя рассмотреть, но можно угадать, принёс облегчение. 

Душа, устав сопротивляться, поверила заклинанию колёс «всё-прой-дёт, всё-прой-дёт, всё-прой-дёт... » и успокоилась. 

Ольга любила это время: уже не реальность и еще не сон - лазейка туда, где всё ясно и просто. То, что пряталось за дневной суетой в такие мгновения само приходило правильным решением - выходом из безвыходного.

Вот и сейчас колокольчики с горшочка свинопаса под перестук колёс заиграли песенку «Ах, мой милый Августин, всё пройдёт, всё». Мир вокруг раскрасился в полутона, точно капли голубой, желтой и красной акварели упали на очень влажный лист и расплылись. Мир засветился, зазвучал по-иному и... 

... поезд ни с того ни с сего дёрнулся и стал тормозить.

Оля вздрогнула. От сна не осталось и следа, лишь в памяти всё ещё звучал голос из акварельного времени подсказок: «Всё пройдет - что останется?! Пора».

- Девушка, вы чего сидите-то?!! Ваш поезд только что ушёл! 

Прибежавшая из деревянных вокзальных недр кассирша высунула «химическую» голову из единственного окошечка.

- Я же предупреждала - в любой момент могут зелёный дать! - и она беззлобно ругнулась.

Потом Оля долго стояла под дождём на пустом перроне. В детстве ей хотелось жить на большой станции, чтобы мимо проносились длинные поезда. Она представляла, как она - повзрослевшая и красивая - машет платком пролетающим окнам вагонов, а оттуда ей отвечают чьи-то руки. Кроме рук в окнах-мечтах ничего не было видно.

Дождь не утихал. Оля замёрзла и вернулась в здание.

В ветках акации, за грязным окном пропахшего сыростью вокзальчика, возились воробьи. Лохматый пёс приоткрыл мордой дверь в зал ожидания, но войти не решился и дверь со скрипом закрылась.

«Может, собаку завести?» - подумала Оля. 

Уже пришла уборщица в старых калошах. Они были надеты на мохнатые шерстяные носки - точно такие вязала Олина бабушка, сидя зимой у печки-столбянки. «Бабулечка, миленькая, я всё помню», - Оле стало жалко и себя, и бабушку, не дождавшуюся правнуков, и пустой запущенный дом. Вспомнились карты, разложенные веерами на цветастой скатерти.

«Бабулечка, а короли в твоей колоде оказались ненастоящие. И обещанное счастье где-то заблудилось». 

Старуха-уборщица принялась возить шваброй. 

- Чего расселась? Погляди - грязи с тебя натекло! 

Оля не проявляла к происходящему ни малейшего интереса. «Всё пройдет - что останется?» - вопрос, который не давал ей покоя, был почти материальным. Можно было протянуть руку и потрогать острые концы ножек-стеблей у букв ч, т, н. Можно было...

- Девушка, здесь находиться нельзя.

Оля вздрогнула и увидела, что рядом с ее дорожной сумкой и уборщицей стоят кассирша и молодой милиционер - курносый и потому какой-то ненастоящий.

- Девушка, я вам говорю! 

Строгие и деланно равнодушные интонации никак не вязалось с его мальчишеской физиономией.

- Я не девушка. Я Ольга Львовна, - вспомнила Оля о своем небогатом наследстве - отчестве.

- Да мне хоть тигровна, - съязвил парень и улыбнулся, довольный своей шуткой.- Документики.

«Смешной, - подумала Оля. - Хорошо, что его «тигровну» мой пятый «А» не слышал. Они бы порезвились от души!»

Пока Оля доставала паспорт, кассирша успела рассказать недлинную историю её появления на вокзале:

- Главное, я предупреждала - перегон откроют в любой момент, и поезд ту-ту! А она молчит. На улице под дождем стояла - пошто, спрашивается? Сумку здесь кинула! А ну, кто возьмёт? Лёнька, скажи, я что, должна еще и за сумкой смотреть?

- Тёть Нин, помолчи. И на работе я тебе не Лёнька, а младший лейтенант Клочков.

- Слушай, Клочков, - вмешалась в разговор старуха-уборщица. - Ты бы ейну сумку проверил - а что, как бомба?!

Оле хотелось, чтобы всё быстрее закончилось, и она смогла дальше искать ответ на вопрос «Всё пройдёт - что останется?».

- Ольга Львовна, вы зачем с поезда сошли? - в голосе лейтенанта прозвучали несвойственные казённому человеку нотки, и Оля невольно прислушалась. Он её жалеет? Что-то явно не милицейское померещилось в его вопросе.

- Сумку с собой взяли - значит, дальше ехать не собирались? - Клочков посмотрел на Олю.

«Странно посмотрел, - подумала она. - А он не сердится. Пытается казаться сердитым, но не сердится».

От мелькнувшей мысли, что она ему нравится, Оля отмахнулась, как от назойливой мухи. Стоявшая рядом старуха-уборщица тоже махнула рукой, хотя никаких мух и в помине не было.

Оля приготовилась объяснять участливому Клочкову, зачем вышла, но... вдруг поняла, что не знает ответа на его вопрос.

Лёнька не унимался:

- Ольга Львовна, вы же куда-то ехали?! А чего не доехали?

- Меня там никто не ждёт, - сказала Оля и удивилась, что всё так просто.

Старуха-уборщица захохотала громко и задиристо:

- А тута тебя ждут! Я с тряпкой жду - грязь за тобой подтереть. И Нинка ждёт - сумку твою посторожить!

- Баба Дуся, не мешай! - Клочков застыдился словоохотливой помощницы. - Вы, Ольга Львовна, зря с поезда-то сошли. На нашем полустанке он раз в двое суток останавливается - по чётным числам.

- Ничего, - ответила Оля. - Я подожду. 

- Совсем непутёвая! - всплеснула руками кассирша. - Ленька, ну?! Что я говорила?

Оля начала просыпаться от своих мыслей, и, странное дело - ей не было ни страшно, ни грустно:

- У вас воробьи тут такие драчливые, - сказала Оля. - Место на ветке никак не поделят, - она посмотрела на Лёньку и улыбнулась. - А еще собака интересная заглядывала. С мохнатой мордой.

- Так это Полкан! - Лёнька засмеялся. - Меня искал - с вечера еще увязался, паразит. 

Полкан словно услышал, что речь зашла о нём, и опять приоткрыл мордой дверь в зал ожидания.

- Подслушивал?! - прикрикнул Лёнька. - Я вот тебе!

Дверь скрипнула и закрылась.

Оля вдруг поняла, что ей нравятся эти люди. Нравится, как они разговаривают. И носки бабушки-уборщицы нравятся, и желтые, прозрачные от бесконечных завивок кудряшки кассирши, и Ленькины светлые вихры, вылезшие из-под фуражки.

«Хорошо, что я вышла. Хотела туда, где всё, как в детстве - вот и дали. Вернусь - буду вспоминать. А в пустой дом не поеду».

Старуха-уборщица села рядом и заглянула Оле в лицо:

- Улыбается! - удивилась старуха. - От поезда отстала - и улыбается! Моя внучка такая же дура. Только помоложе, да покрасивши. А мозгов столько же. Укатила в город - ни денег, ни адресочка, куда можно приткнуться, - и старуха громко шмыгнула носом, собираясь заплакать.

- Баба Дуся, не начинай! - взмолился Клочков. - И никакая она не дура! А чего ей тут-то ловить? Я вот не по кой фиг остался. Чего я тут делаю?! 

- Мои документы проверяете, - ответила Оля и захихикала.

Клочков удивлённо глянул... но промолчал. Оле показалось, что он покраснел.

- Да вы не смущайтесь, - сказала Оля и раскатисто рассмеялась.

- Пройдемте! - чересчур громко и официально скомандовал Клочков.

- Э-э! Лёнька! - схватила лейтенантика за рукав кассирша. - Ты тут не очень-то командуй! Чего она такого натворила, что ты ее «пройдёмте»?! Ну, вышла случайно раньше своей станции. Ну, посидела на креслах.

- Напачкала, - вставила старуха. 

Кассирша цыкнула:

- Да помолчи ты! Лёнь, ты это... не надо её никуда. Я сейчас сменюсь и домой её заберу. А послезавтра отправлю в лучшем виде.

Кассирша потянула Олю за рукав легкого плащика, но Лёнька второй рукав и не думал отпускать:

- Тёть Нин, не лезь, а?! Сам разберусь. Мне еще протокол составлять. Да и пристроить Ольгу Львовну надо, - и он повёл Олю к выходу. 

- Я те щас покажу, не лезь! Покажу, пристроить! - кассирша поджала губы. - Я сейчас мамке-то твоей позвоню, да расскажу, как ты службу-то несёшь! Недаром сеструха просила присмотреть! Эвон! Видали, что власть-то с людьми делает?!

Кассирша потянула Олю за рукав. Раздался треск рвущихся ниток.

- Ой... - вскрикнула старуха-уборщица. - Да ты ж, Нинка, порвала такой красивый плащ! Глянь - шов на плече разъехался.

Ольга посмотрела на оборку зелёной блузки, выглянувшую через дырку в плаще, и подумала, что зря надела зеленую - в розовой она выглядит моложе.

«Боже, о чём я думаю?!» - удивилась Оля. «И для кого я хочу выглядеть моложе?»

- Леонид, а вам сколько лет?

Все одновременно замолчали.

Оля повертела головой и поняла - кроме нее всем известно, сколько лет Лёне. Значит, спросила она.

- Тридцать, - помедлив, ответил Клочков.

- Врёт! - сказал кассирша. - Тридцать только зимой будет.

Она стояла у дверей, сложив руки на груди, и была явно обижена.

- А моему Кольке уже тридцать один. И нос у него не как у этого... - она мотнула головой в сторону племянника. - И волосы чернявые. И тоже не пьёт.

Лёнька засмущался и, не найдя, что сказать, уткнулся в паспорт, который выучил наизусть.

До Оли начало доходить, что вокруг её никчёмной по городским меркам персоны начинают закипать нешуточные страсти.

Ей стало смешно. Надоевший за утро вопрос «Всё пройдёт - что останется?» уменьшился в размерах и стал совсем бледным, словно написан был простым карандашом с маркировкой Т2.

«У меня настоящее приключение!» - подумала Оля и хихикнула.

Ленька, поднявший глаза от чистой странички «семейное положение», справился с волнением:

- А вам идет смеяться, - сказал он как-то по-детски. - Оля, пойдемте к нам. Вы, наверное, проголодались, а мама пироги вчера напекла. 

За спиной гулко захлопнулась дверь в кассу.

Оля, прислушиваясь к своим новым ощущениям, смиренно шагнула за Лёнькой, который направился к двери.

- Куда?! - старуха-уборщица схватила Ольгу за пострадавший рукав, и тот оторвался окончательно.

Не обращая внимания на попытки Оли пристроить рукав на место, старуха накинулась на Лёньку чуть не с кулаками:

- Ах ты, пострел! Мало мой Алёха тебя - шмакодявку - лупил! Подрасти еще сначала, городских заезжих девок-то кадрить!

И старуха, оттеснив Клочкова, принялась подталкивать Олю к двери:

- Девонька, чего скажу тебе! Мой внучок не чета этим голодранцам! Алёха на ногах-то крепко стоит! Сорок лет парню! Дом свой! Трактор свой! Лесопилку со товарищем держат! Делянку в леспромхозе выкупил - не обойти!

- Стоять! - заорал Лёнька и закрыл широкой спиной выход из зала. - Ты, баба Дуся, совсем ополоумела! У твоего Лехи Танька Африканова из нового дому не вылезает, а ты раскудахталась!

- А нам такого добра не нать! Хошь - сам и бери Таньку Африканову! По третьему-то разу в замуж ходить - небось, еще смекалистей да опытней стала.

Бабка рухнула на деревянное кресло передохнуть. Недобро зыркнув на Лёньку, она дернула Олю за руку, и та плюхнулась рядом.

- Ты, окаяныш, за моёй внучкой бегал? Бегал. В город за ней ехать собирался? Собирался! Так езжай! Я с тобой еще и гостинец передам. А мне Алёхину судьбу ладить не мешай.

Оле стало так смешно, что она не сдержалась и прыснула от души.

Ленька, заразившийся её весельем, хохотал так, что фуражка съехала набекрень, а потом и вовсе свалилась на пол.

Со швабры, прислонённой к стене, натекла грязная лужа. Бабка Дуся не замечала её - она бормотала что-то про треллёвочник, который вот-вот купит внук, и новый забор из штакетника.

Когда Оля и Лёнька, проболтавшие, как старинные знакомые, не меньше часа, вышли из зала ожидания - мир был залит жёлтой акварелью. Даже во сне Оля никогда не видела такого яркого цвета. 

«Так бывает?! - мысленно спрашивала себя Оля. - А я ведь чуть главное слово не прослушала - «пора». Глупый вопрос «что останется?» Жизнь останется - та, в которой будет любовь, семья. Бабушкины карты не соврали. И голос - тот, что сказал «пора» - не обманул. И... Силуэт! Силуэт на вагонной перегородке! Это же его - Лёни! А на плечах? Сын? Мой?»

Утро продолжало раскрашивать мир в яркие тона, и путейские рабочие, попавшиеся навстречу, жилетами и касками добавили в весёлую палитру утра ярко-оранжевого цвета.

Путейцы беззлобно перепирались и подтрунивали над молодым чумазым пареньком. 

- Привет, молодёжь! - поздоровался самый взрослый мужчина и, пожав Лёне руку, спросил. - Твоя?

Лёнька смутился, но буркнул не без гордости:

- А чья же?!

Оля почему-то не обиделась. Вместо этого она по-хулигански отчеканила:

- Здравствуйте, рабочие! 

И все засмеялась. 

Когда Оля и Лёнька уже перешли железнодорожные пути, из вокзальных дверей выбежала тетка Нина.

- Иди-иди! - закричала она вслед племяннику, что было сил. - Я уже мамке-то назвонила! То-то она тебе покажет и пироги, и невесту городскую и еще много чего!

Оля с Лёнькой переглянулись и, заливаясь смехом, припустили с насыпи. 

- А я пироги очень люблю, - на секунду замешкалась Оля. - Только печь не умею.

- Мама научит. Она у меня хорошая.


<<<Другие произведения автора
(9)
(2)
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2017