Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 192
528/255
 
 

   
 
 
 
Димитрова Галина

А дождь идёт, а дождь идёт…
Произведение опубликовано в 110 выпуске "Точка ZRения"

Молодой задорный дождь весело прыгал по московским улицам, постепенно набирая силу. И уже где-то на юго-западе столицы заматерел и превратился в настоящий ливень.

Баба Ганя ёжилась, втягивала голову в плечи, чтобы струи дождя не попадали за воротник старенькой одежонки. Да только куда там! Ничего не помогало. «Хоть бы кто-нибудь зонтик выкинул, что ли», - подумала женщина. И тут, словно по заказу, порыв ветра вывернул зонт в руках импозантного мужчины. Он чертыхнулся, но был уже близко от своей машины, и ещё вполне приличный зонт полетел в урну. Баба Ганя изловчилась, поймала вожделённый предмет, в котором всего-то пара спиц сломалась, но под ломаным зонтом уже сверху не капало. Зато под ногами хлюпало и чавкало, старые башмаки, видать, скоро развалятся.

Но баба Ганя не унывала. Ливни она с детства делила на три разные ипостаси: добрые, злые и обыкновенные. Дело в том, что все знаковые события в её жизни, так или иначе, были связаны с дождями. Злые виделись ей чёрными, они вызывали тревогу и предчувствие беды. Зато добрые казались светлыми и дарили надежду.

Сегодняшний, хоть и сильный, был светлым, и настроение улучшилось: раз дождь добрый, значит, что-то в её жизни изменится к лучшему. Очень давно она не ощущала надежд на перемены в судьбе. Все дожди были какими-то серыми и нудными.

По дороге баба Ганя вспоминала свои знаковые ливни. Добрых было больше, чем злых, но злые оказывались сильнее, и боль оставалась надолго.

Тогда ливень был просто ужасным, и в первый раз маленькая Ганя почувствовала, какой он злой. А потом рыдала бабушка, соседки гладили её по голове и жалели, было много еды, а портреты родителей почему-то перевязали чёрной ленточкой и занавесили все зеркала в доме. Ганя заплакала и стала требовать маму, а бабушка прошептала ей на ушко: «Всё образуется, кроха, мама и папа будут смотреть на тебя с облачка». И всюду витало пугающее слово «авиакатастрофа». То был очень страшный злой дождь.

А когда исполнилось ей восемнадцать, пролился самый добрый ливень. Ганна жила в Жданове, в частном секторе у бабушки. Родительскую квартиру на улице Зелинского они сдавали, пока девочка училась в школе – на то и жили. После окончания школы Ганя пошла работать курьером на «Азовсталь» и переехала к себе. Она никак не могла решить, кем хочет стать по жизни, потому как нравилось ей петь, а музыкального образования не было. Но зато пела она так, что никого песня равнодушным не оставляла.

Тогда, на День металлурга, в парке на летней площадке был концерт художественной самодеятельности. Ганна пела «Нiч яка мiсячна» и полностью отдавалась песне. А когда взглянула в зал, с удивлением увидела: зрители-то все разбежались - июльский дождь так разыгрался, что потоки воды бушевали между скамейками. И только один мужчина громко хлопал, стоя рядом со сценой. Он промок до нитки, но явно не спешил убегать от дождя. Ганя протянула ему руку и помогла взобраться на сцену.

- Вы же совсем промокли. Не дай бог, простудитесь.

- Но вы так пели, будто всю душу мне наизнанку вывернули. Я… - мужчина вытер капельки воды со лба. – Я никогда не слышал вживую такой чарующий тембр голоса. Всегда пытался представить, как пела Полина Виардо, а теперь думаю, что именно так.

Ганна с интересом разглядывала мужчину: худенький, небольшого роста, похож на взъерошенного цыплёнка, не молод - явно где-то за тридцать. Она застеснялась своих пышных форм. Но, увидев, что мужчина дрожит в мокрой, прилипшей к телу одежде, Ганна вдруг сказала:

- Вы действительно простудитесь так. Пойдёмте ко мне, хоть просохнете, а я вас горячим чаем с мятой напою. Меня Ганной зовут. А вас?

- Пётр, – он неуверенно пожал плечами. - А удобно ли?

- Почему нет? – Ганя сама себе удивлялась.

Они пили чай с мятой и конфетами. Вспоминали, как у Ганны сломался каблук по дороге. Пётр рассказывал ей про Полину Виардо. Ганна заворожено слушала, а он улыбался. Они засиделись за полночь. Пётр засобирался.

- Вас же в гостиницу не пустят, пока доберётесь. Оставайтесь. Я вам на кухне постелю, - робко предложила Ганя. – А завтра утром вместе на завод поедем.

Пётр приехал из Москвы в командировку на их завод, налаживал какое-то новое оборудование. Ей было восемнадцать, ему – тридцать три. Он на следующий день забрал свои вещи из гостиницы и месяц жил у неё. Ганна как будто вновь услышала его слова, ведь запомнила всё, даже интонацию:

- Ганечка, так вышло в жизни, что встретил я шесть лет назад не ту женщину. Молодым ещё был, горячим. И женился по необходимости. Сыну Лёнчику пять лет. Но поняли – вместе нам не жить. Разные мы. А ты, как солнце, осветила мою жизнь. Голосом своим приворожила. Я увезу тебя в Москву. Ты согласна?

Конечно, она была согласна и долгих три месяца, пока от Петра не было весточки, прокручивала в памяти тот разговор перед его отъездом домой.

***
Ганна спустилась в подземный переход. Лариска уже была на месте, настраивала гитару. Ничего не изменилось. Также рядом сидела на подстилке молодуха Анна с чумазым мальцом Павликом и с плакатиком: «Люди добрые! Помогите собрать денег на операцию ребёнку - кровиночке моей», правда, Ганя знала, что Павлик вовсе не сын Анны, а сирота, сбежавший из детдома, а сама якобы мамаша – вышедшая в тираж проститутка. Был здесь и безногий Серёга в инвалидном кресле – ветеран-афганец, как-то проболтавшийся, что ногу потерял по пьянке, а рядом с Афганом и близко не был. «Ладно, - подумала Ганя, - ещё целый день впереди». Подошёл Слон.

- Опаздываешь, баба Ганя, смотри – накажу.

- Так дождь на улице.

- А по мне хоть дождь, хоть снег. Дисциплина должна быть.

Ганна слышала, что Слон раньше был учителем физкультуры. А теперь вот являлся смотрящим за ними, «работающими» в переходе.

Унизительно, конечно, но не на самом дне была Ганна. Занималась любимым делом, хоть и в подземном переходе. Она пела. И приносила своим пением немалый доход Слону или кто там был над ним. Ей же с этих доходов оплачивали съёмную малюсенькую квартирку на Юго-Западе столицы и кормили, не деликатесами, конечно, но и с голоду не помирала. Надо бы дырявые башмаки заменить, но Ганна стеснялась попросить об этом Слона.

Ганна запела, и песня эта вдруг сама всплыла из памяти: «А дождь идёт, а дождь идёт, и всё вокруг чего-то ждёт». Лариска ей подыгрывала на гитаре. Прохожие стали останавливаться, в коробку полетели десятки, полтинники, сотни, реже доллары и евро.

***
Тогда, ещё в прошлом веке, в городе, названия которого уже нет на карте, Ганя думала, что не дождётся своего Петеньку, такого умного, такого романтичного, такого родного. Он обещал, что разведётся с женой, решит квартирный вопрос и придет за ней. Но прошло три месяца, а ни его, ни письма так и не было. Ганна уж и ждать перестала, только вспоминала всё в мельчайших подробностях. Осень стояла засушливая, а в последний день октября разразился ливень. И так легко стало у Гани на душе, так легко, как будто добрый волшебник позаботился о ней. Она шла с работы и улыбалась, даже не удивилась, когда около подъезда увидела Петра, лишь обрадовалась.

- Ганечка, всё в порядке. Мы можем ехать. Извини, что не писал – адрес не знаю, помню только, куда идти по улице Зелинского, а телефона у тебя нет. Ноги сами сюда привели. Или сердце. Квартиру вот разменял. Жене с сыном однокомнатная, мы пока в коммуналке поютимся, а денег заработаю – обменяем на квартиру с доплатой.

- Знаешь, думаю, у нас будут деньги…

Уговорила Ганя бабушку переехать в её квартиру, а домик продать. Так что не с пустыми руками приехала Ганна в Москву. Обменяли комнату на кооперативную «двушку», хоть и на окраине, но зато свою.

Жили они душа в душу, вот только детей не было. Долго ходила по врачам, да всё бестолку. Пётр работал, ездил в командировки, а Ганна занималась домом.

Однажды в дверь позвонили, и на пороге появилась импозантная женщина с маленьким ребёнком. Не поздоровавшись, по-хозяйски зайдя в квартиру, сказала:

- Ишь, муженёк бывший, нас с ребёнком в маленькую квартирку отправил, а сам в «двушке» жизнью наслаждается с молодухой. Где он?

- В командировке, - растерялась Ганна.

- Не боишься, что ещё помоложе тебя привезёт?

- Я ему верю.

- Да мне начхать. Но у меня обстоятельства. Я уезжаю за границу на год, Лёнчик будет жить с отцом.

Женщина втолкнула в комнату мальчишку, поставила небольшой чемоданчик. И удалилась, оставив зарёванного ребёнка застывшей в ступоре Ганне.

Через год мамаша не вернулась, правда, не очень часто звонила и деньги иногда высылала. А Ганна прикипела к Лёнчику, как к родному. Он её называл мамой Ганей. А как иначе? И в школу она мальчонку повела, и с болячками справлялась, и колыбельные ему пела, когда он поначалу уснуть не мог. Девять лет рос на её глазах Лёнчик. Потом вернулась мамаша. Пётр не отдавал ребёнка, да и мальчик не хотел уезжать, но бывшая жена подала в суд, который был на стороне родной матери. Надавила на жалость, мол, одинокая такая, всё время о сынке думала, когда по чужим странам скиталась. Для его же светлого будущего деньги зарабатывала, а сынок не может жертву оценить. Очень Пётр переживал, сердце барахлить стало. И Ганна места себе не находила. Лёнчик к ним приходил часто, но видела она – потух взор у мальчишки.

***
Подошёл Слон с каким-то мужиком.

- Вот, Ганна, знакомься, это Петрович. Будет тебе подыгрывать на гармошке.

- А как же Лариска?

- Да ей чего? Она тут развлекается. Живёт с родителями. Сегодня здесь, завтра надоест. А Петровичу работа нужна. Да и песни твои под гармошку лучше будут звучать, чем под гитару.

Привыкла она к Лариске. Хорошая девчонка. Но со Слоном не поспоришь. Она вообще не умела спорить. И отстаивать свои права никогда не умела. И здесь оказалась именно поэтому.

***
В девяностых годах жить стало тяжело. Петра уволили с работы – не нужен стал специалист. Всё кругом рушилось, и металлургическая отрасль тоже. Жданов стал Мариуполем и в конце концов оказался в другом государстве. Бабушка умерла, не успев приватизировать квартиру, и последняя связь с родным городом была утеряна. Пётр устроился охранником на платную автостоянку. Ганна тоже хотела идти работать, но без специальности и опыта её никуда не брали. Только Лёнчик радовал – поступил в МГУ на бюджетное отделение юридического факультета.

Ганна простыла и сидела дома, на улице шёл дождь, она выглянула в окно, и сердце захолонуло – всё было черным-черно, в висках застучало: «Злой дождь, очень злой. Не к добру это…» Телефонный звонок прозвучал взрывом в тишине квартиры.

- Ганна Степановна? – металлический голос в трубке прогремел как приговор. – Ваш муж Пётр Ефимович Громов скончался в городской клинической больнице. Инфаркт.

Дальше она смутно помнила, как позвонила Лёнчику. Он и занимался похоронами. Ганна находилась в полной прострации. Как же так? Ведь Пете ещё и пятидесяти не было. Девять дней чёрный дождь лил, не переставая. Лёнчик так за неё боялся, что не отходил от своей мамы Гани. Потом она немного пришла в себя, почти каждый день ездила на кладбище. Сороковины отметили вдвоём с Лёнчиком.

- Мама Ганя, я уезжаю на практику. Как ты тут без меня? Может, остаться?

- Что ты, милый, поезжай. Я ничего. Завтра начну хоть какую работу искать.

- Я скоро окончу универ, устроюсь на работу. А пока и помочь не могу, - сокрушался Лёнчик.

- Поезжай, сынок. Я справлюсь.

Не справилась. Пришла с кладбища, но её ключ не подходил к замку почему-то. Вдруг дверь открылась, и Ганна с удивлением увидела бывшую Петину жену в своей квартире.

- Что стала? – вызверилась женщина. – Иди, вещички свои собирай.

- Да вы что? Это моя квартира.

- Ошибаешься, дорогая. Это теперь квартира моего сына – Петькиного наследника. Он мне ключи дал, чтобы я замок сменила, пока в отъезде будет. Ты-то какое отношение к Петькиной квартире имеешь? Ты никто, и звать тебя никак. Не жена, а полюбовница.

Отношения свои Ганна с Петром не оформляли. Жили в любви и согласии и не задумывались над бумагами. Правда, Пётр незадолго до смерти говорил, что надо бы в ЗАГС сходить, чтобы потом обвенчаться. Не успели.

- Но вы же знаете, что мы вместе с Петей покупали эту квартиру.

- Да ладно! Петькина это квартира, кооперативная, на него и оформлена, а ты здесь только прописана. Но ничего, через полгода я тебя отсюда выпишу. И имей в виду, ни один суд тебе не поможет. Так что собирай вещички, я жду, - и зло добавила: - Не будешь же ты у Лёнчика под ногами путаться. Он взрослый уже, ему семью свою заводить надо.

- Это он так решил? – Ганна не могла поверить в то, что слышала из уст этой неприятной женщины.

- Конечно, он. Не отказываться же от отцова наследства ради бабы, которая увела отца из семьи. Давай, давай, шевелись.

Ганна, как под гипнозом, собрала самое необходимое в старый чемодан. Хорошо, хоть вспомнила про документы и сберкнижку (позаботился Петя – на её имя оформил) и вышла из своего дома в никуда. Её преследовал чёрный злой дождь.

Первую ночь провела на вокзале. А ехать ей было некуда. Самое страшное - осознать, что она абсолютно одна в этом мире. На следующий день сняла комнату. Деньги на сберкнижке ещё были. Но работу так и не нашла. Как-то забрела в этот подземный переход. И запела. Тут Слон и взял её под опеку. Ганна не считала годы, которые мелькали сменой сезонов, а дожди были какими-то серыми, ничего не предвещающими.

***
- Знаешь, Лариска, сегодня произойдёт что-то хорошее, возможно, невероятное. Не переживай, что Слон тебя выпроваживает.

- Баба Ганя, мне мамка не разрешает дома на гитаре играть, ругается. И денег не даёт.

«Баба Ганя, - подумала Ганна. – Павлик назвал так, и прикрепилось. А ведь я не старая совсем, запустила себя с этой жизнью».

- Не зови меня бабой, Лариса. Я просто выгляжу так, потому что не ухоженная. Но всё изменится.

- Слушай, баба, ой, прости, Ганна. Там паренёк симпатичный уже долго стоит и глаз с тебя не сводит. О, сюда идёт.

Ганна уже ничего не слышала, только видела Лёнчика. Он шёл к ней и улыбался.

- Мама Ганя, как же долго я тебя искал, - он взял Ганну за руку и повёл из перехода на улицу, где не унимался добрый дождь. За ними поплелась Лариска. Вслед орал Слон: «Куда собрались? А ну вернитесь!»

- Лёнчик, Лёнчик, - повторяла Ганна.

- Мать сказала, что ты в Мариуполь уехала. Я туда запросы посылал, но ответа не было. Уже не знал, что и думать. А тут у меня машина сломалась, пришлось на метро добираться. Я как голос услышал, сразу понял, что это ты. Просто чудо, что машина не завелась. Хватит скитаться, у тебя квартира есть. Если захочешь, вместе жить будем.

Ганна плакала, слёзы перемешивались с дождём. И Лариска плакала, сунула в руку Ганне бумажку с номером телефона и пошла домой.

- Мама Ганя, у тебя же сапоги кушать просят. Мы потом новые купим, а сейчас… Тут где-то сапожная мастерская, а, да вот она. Пошли, пусть сапожник починит, чтобы до дома добраться, а то, говорю ж, машина сломалась, - Лёнчик говорил, а Ганна плакала и ничего ответить не могла. – Не плачь, мама, теперь всё будет хорошо.

- Знаешь, Лёнчик, - сквозь слёзы заговорила наконец Ганна, - мы, когда с твоим отцом познакомились, шли по парку, а у меня каблук сломался. Я шагала по лужам босиком. И тут Петя увидел мастерскую недалеко от входа в парк. Мы туда зашли, он оплатил ремонт, а сам сказал, что на улице покурит. Пока сапожник чинил каблук, я выглянула на улицу, а его там нет. Я так расстроилась, решила, что такая девушка, как я, ему неинтересна. А он, оказывается, за цветами бегал. Запыхавшись, ворвался с охапкой белых лилий, как раз туфли мои готовы были, а сапожник и говорит: «Вся жизнь с ним у тебя, деточка, будет нежна и красива, как эти лилии». Прав был старик, жаль только, что рано ушёл Петя, - слёзы высохли, и Ганна улыбнулась Лёнчику. – Я всё-таки не одна в этом мире.


<<<Другие произведения автора
(5)
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2017