Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 191
529/259
 
 

   
 
 
 
Ерофеевский Сергей

Крестики на обоях
Произведение опубликовано в 108 выпуске "Точка ZRения"

У Петра Литрухина проснулась совесть.

Накануне Петр крепко выпивал. К полуночи озорничал. К рассвету энергично беседовал с тараканами на кухне. К полудню горько рыдал, всхлипывая. К обеду…

Начинали как обычно. Белая-крепкая. Закусочка всякая. Помидорчики-огурчики. Капусточка-грибочки.Колбаска аккуратно нарезанная. Приплюснутая копчёная тюлька в масле. Заканчивали тоже. Как обычно. Портвейном из горла и дешевым пивом из ближайшего магазина. А также тяжелом липким сном где попало, с кем попало, в чем попало, как попало.

Остатки той, былой совести Петр пропил уже давно. Легко, непринужденно пропил. Поначалу Петр пропил жену, импортную машину и моральные принципы. Затем, самолюбие, японскую магнитолу, кое-какую мебель и мужскую потенцию. Что касается совести…Совесть, Пётр, пропивал поэтапно. В несколько, так сказать, заходов. В заходе первом Петя даже стеснялся, особенно поутру.

- Совести у тебя нет, козел, нажрался, сволочь, как свинья, - и Агрепина (бывшая жена Петра) брезгливо пихала в лицо мужа испачканную одежду.

- Как нет? Изволь, Агрепинушка! Стыдно мне, пожалуй, за свое скотское начало, - и Петр, постанывая, переворачивался на другой бок и закрывал голову и руками, и подушкой, и испачканной одеждой и прочее, прочее, прочее. Ныла душа, мучила совесть, а тело погружалось в апокалипсис. Сердце стреляло аритмиями; дыхание стопорилось на вдохе; вязко ныло поочередно то в правом, то в левом боку; в голове визжала дрель. А еще, совсем некстати, страшно потели ноги.

«Если не подохну – брошу. Завяжу к чертовой матери. Какие мучения то приходиться испытывать, сука».

Но опохмелившись в туалете как попало Петя с удовлетворением наблюдал за существенными переменами в мировоззрении.

«А чё завязывать то? Вон, птички на душе уже запели. Соловьи-канареечки зачирикали. Сюда бы закусочки…».

Мозг работал аллегориями. Литрухин представлял себя то декоративным монгольским тушканчиком, ползущим в потемках за добычей в крупный винно-водочный отдел, а несколько секунд потом влиятельным управдомом Булеевым в образе бирманской курносой обезьяны, крадущей из служебного сейфа упитанную пол-литру.Таким образом, абстрактные Петины образы принимали весьма конкретное значение. А именно: пофиг, кто ты есть сейчас и кем станешь после, когда реально трубы горят.

В заходе втором совесть Петра затаилась в длительном запое. Иногда просыпалась, ужасалась, оправдывалась, мучилась амнезиями и стеснялась собственного упадка.

- Я ж, мать твою, инженером когда-то был. Семью имел. Французским одеколоном брызгался и кашне не брезговал, - рассказывал Петр очередному собутыльнику.

- Да и я тоже интеллигентно бухал когда-то. Помнится, елку новогоднюю нарядишь, мандаринами обожрешься, бенгальский огонь там и … это, шампанского два-три пузыря на грудь каак захреначишь. Шипучка горло щекочет, в носу газы собираются, в башке шикарно и на душе по-кайфу,- шепелявил очередной собутыльник, конгруэнтно-симметричный и предыдущему, и настоящему, и последующему.

Заход третий Петя помнил плохо. Отрывками, отрезками, вспышками помнил. Зато с совестью был... Что есть, что нет. Как хахаль командировочный был. И не муж, и не любовник. Пустозвон.

Иногда звонил Агрепине.

- У меня, Агрепина, потенциал мозгов сумасшедший. Еще пожалеешь, что покинула очаг. Я еще весь мир как презерватив на хер натяну.

- Бессовестный. Как выражаешься, - отвечала.

- А что такое совесть? Нет. Ты мне ответь, что такое совесть? Херня. Демагогия. Плагиат. Мусор. А может я уже умер? Скончался как homo sapiens?

- Допился…

- Дура …

- И зачем звонил, козел?

И короткие гудки. Ту, ту, ту…

И жизнь, как сломанный телефон. Без обратной связи. Звонишь абоненту, а там вместо знакомого голоса - ноющая тоска и бесконечное, глубокое, ошеломляющее одиночество. Ту, ту, ту…

Иногда Пете хотелось завершения. Окончательного и решительного. Всего и махом. Вот так рубануть и навсегда. Думалось, на небесах все будет по-другому. Иначе. Но в момент отчаянья всегда чуть-чуть чего-то не хватало. Совести, вероятно.

***

Календарные дни перекатывались в …, впрочем. Ни дня, ни ночи. Ни памяти, ни порядка. Кома. Клиническая смерть с реинкарнацией в комнатное растение.

***

И вот. Проснулась. Не сама, понятно. Заглянул к Петру сосед. Мужик. И в плечах не узок, а уж взгляд…

- Ну?

- Подыхаю. Опохмелиться бы.

- Можно.

Принес пол-литру. Поджарил яичницу с колбасой. Аж язык прикусил. Старался. Уютно стало Петру. Все как у людей получилось. И стол, и еда домашняя, и собеседник приятный.

Присели. Выпили граммов по сто. Крепко закусили. Закурили.

- Зачем живешь то? – сосед не осуждал. Уточнял. Глядел спокойно, уравновешенно.

- Ну…

- Поди, совсем себя не уважаешь? - и не дождавшись ответа сосед продолжил, - я себя тоже не уважал, когда сильно пил. Совесть она как? В литургию погружается. Словно бес в неё вселяется. Что творишь, не ведаешь. Ну, проснулся я как-то после очередной бурной пьянки. Один-одинешенек.Кругом бардак. В голове-хаос. Опохмелился. А заснуть не могу. Телевизор включил. А там дрянь всякую показывают. Взял книгу Чехова. Где рассказы, что покороче. Прочитал. Подумал. И вот что надумал. Вот я, например, маленький человек. Клоп. Насекомое. А уважать себя я должен. Вот должен и баста! Решительно должен! За что? Не имеет значения. За дела добрые. Соседке замок починил. Уважаю. Пузырь водяры не купил. Уважаю. Жене бывшей десятку подкинул. Уважаю. Матери лишний раз позвонил. Уважаю. И крестики на обоях стал рисовать. Одно уважение – один крестик. Одно время уныло было. Крестики маленькие, и стена голая. Огромная, можно сказать, стена. Думал, когда заполню. Заполнил. И на душе – гордость. Вот, мол, мы какие. Не рубанком струганы, не топором тесаны. Мужики! Обои потом переклеил. На что они мне теперь? Крестики то… Женился заново. Женщина…О-го-го! Теперь стены в цветочках и ягодках. Природа!

- Во, бля, оказывается, как бывает, - только и вздохнул Петр.

- Ну, давай, выпьем что ли? За Чехова.

Следующим утром Петр нарисовал на обоях первый крестик, так как решил не опохмеляться.

Позвонил Агрепине.

- Я, это, крестики тут рисую. На обоях. Понимаешь…

- И не жалко. Обои то. Совсем сдурел, идиот, - перебила Агрепина.

- Дура…

И короткие гудки. Ту, ту, ту…

Так Петр нарисовал крестик номер два. Когда выбросил из памяти Агрепинин телефон. Второй раз, говорят, бомба на голову не падает. И одного раза достаточно. Хотя, кто его знает…

Иногда крестики рисовать не получалось. Вот не получалось и все. То ли погода, то ли тоска зеленая от одиночества, то ли совесть не позволяла.

Зима растаяла. Скукожилась зима. На улице заголосили и птицы, и коты. Сосульки огромных размеров, падая, с треском разрывали тишину. Пели трамваи. Ликовали автобусы. Природа гремела маршем Мендельсона. И жизнь у Пети наладилась. Вместе с крестиками на обоях и солнцем на подоконнике.

В начале мая внезапно умер сосед. Вечером заходил. Подтянутый, жизнерадостный. Поговорили. Покурили. А утром…умер.

Петя, было, задохнулся от печали. Пошел в магазин. Постоял. Подумал. Плюнул и пошел домой рисовать на обоях очередной крестик. Осмотрел квартиру. Заглянул на кухню. Налил чая. Запыхтел, расслабился. Закурил, задумался…

Уже вечером Петр с ожесточением срывал старые обои со стен. Плакал, срывая. Как мужик плакал. Без воя. Уделался. Принял душ. Обрызгался французским одеколоном. Надел свежую рубашку. Степенно вышел на улицу. Вздохнул полной грудью и увидел небо. Глубокое, бесконечное, теплое. Со звездами. Посмотрел на часы. Четверть девятого. Еще можно успеть до закрытия.

Поехал на угол Нахимовского проспекта и Профсоюзной. Продавца поймал уже возле дверей.

- Я - быстро. Не задержу. Пожалуйста.

- Ну…, - продавец неуверенно пожал плечами. Молодой еще. С совестью дружит. Пока. Хотя…

«Крестиком минус», - с улыбкой подумал Петр. Загрустил. Вспомнил соседа. Как ему там?

- Подобрали? Решили? Цвет, рисунок? – поинтересовался продавец.

- Мне б с цветочками, ягодками. Чтоб природа. Повеселей, вероятно. Понимаешь, брат. Память. Вот оно как бывает. Начинаем с крестиков, а заканчиваем природой. В промежутках – жизнь.

- В промежутках между чем и чем? – уточнил хлопец.

- Между тем и этим. Между тем, которое здесь, – и Петр постучал себя по лбу,- и тем, которое тут, - и Петя погладил себя по груди, - вычитаем, умножаем, делим, суммируем, а получается…Человек получается.

***

Весь следующий день Петя клеил дома новые обои. Солнце врывалось в комнату. Теплый воздух, влетающий с улицы, ласково гладил лицо. Шумела улица и в какофонии ярких звуков стремительно нарастала радость. Та, которую поглощаешь полностью, без остатка. Жадно, давясь восхитительными мгновениями гармонии.

К вечеру комната задышала, распрямилась. Новые обои, новые впечатления, новая жизнь.

Получилось хрустально. Играючи, с переливами. Ярко, как на душе, когда вспоминаешь хорошего человека. И пастельно, как на душе, когда понимаешь, что хорошего человека больше нет.

И без крестиков. А на что они? Когда дышишь, стучишь сердцем, шагаешь твердо и совестливо! Начинаем с крестиков, заканчиваем природой. В промежутках - жизнь!


<<<Другие произведения автора
 
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2018