Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 595
529/259
 
 

   
 
 
 
Колотинский Василий

Гарантия от Альмы
Произведение опубликовано в 136 выпуске "Точка ZRения"

Отрывок из повести «Гарантия от Альмы»

Пришло время прощаться, пора! Конечно, не хочется, но нас никто не спрашивает о желаниях, точнее, Тот, от которого всё зависит, не спрашивает. У него точнейшее расписание, исключений нет, всё предусмотрено наперёд: год, дата, время,минута, секунда. Просить, умолять не имеет никакого смысла. Он всё начал, Он и завершит. Вот только одна проблема — никто Его не видел и никто Его не слышал, поэтому никакая утечка информации невозможна в принципе. Приходится пользоваться интуицией или, как ее теперь модно называть, «чуйкой», в крайнем случае, приходится верить всяким гадалкам-экстрасенсам-предсказателям, короче говоря, шарлатанам всех мастей.

Вот и я, решив, что хватит пролеживать штаны на диване и просиживать задницу в кресле, пришел к окончательному выводу: пора писать «Записки покойника». Нет, такое название не пойдет. Оно, хоть и хорошее, но не мое, его уже кто-то использовал ранее. Как же лучше назвать сей опус? Впрочем, да ну его к черту это название. Напишу что-нибудь, а имя к сочинению само присобачится.

Дела все сделаны, даже посуда на кухне помыта, можно начинать подводить итоги, рисовать красивую картину, посвященную собственному выдающемуся вкладу в историю человечества. Для начала хорошо бы составить план. Пункты там всякие, подпункты: война, воспитание подрастающих поколений, вклад в укрепление обороноспособности страны. Да, чуть не забыл — надо же рассказать об участии в эксперименте века, о котором и вспоминать-то нельзя, там какую-то подписку брали, что, ежели кто чего сболтнет, так сразу в зиндан и на корм диким кабанам.

Но мне теперь уже не страшно: хоть тюрьма, хоть кабаны. Терять нечего, возраст у меня и так уже запредельный — девяносто восемь лет и десять месяцев; помню многое, даже то, как в 1927 году на доме, где располагалась приемная Калинина — это на Моховой улице, висел портрет товарища Троцкого. Ох, и давно это было. Но хватит воспоминаний, надо успеть рассказать о том эксперименте, в котором я участвовал в качестве не самого последнего винтика.

В начале шестидесятых годов трудился я на электромеханическом заводе имени Владимира Ильича. Работа, ясен пень, не так, чтобы интересная, но платили неплохо, вместе с прогрессивкой выходило эдак рублей сто двадцать в месяц, иногда и больше, зависело от того, сколько обмоток на роторы намотаю и сколько из них будет забраковано. На заводе водил дружбу с Мишкой из покрасочного цеха и Лёхой-разметчиком, они оба во время войны служили в артиллерии, а я связистом в танковом батальоне. Было, что вспомнить. По субботам мы после работы обычно зависали в пивном баре на Хавской улице. Ну, конечно, немного водочки с пивом, рыбка соленая, то да сё.

Разговоры в пивной особым разнообразием не отличались: о войне, о погодных катаклизмах, гадахамериканцах, космонавтах и, ясное дело, о бабах. Особенно доставалось Люське — секретарше главного инженера. Шалава была ещё та. Рыжая с сочными формами, ярко накрашенными ногтями, обвешанная всякими деревянными и металлическими побрякушками — мода тогда такая существовала. Так вот, эта Люська мало того, что днем и ночью состояла на службе при главном инженере, она еще успевала в обеденный перерыв к директору забежать, вроде как доложить о текущих проблемах на инженерном фронте. Начальнику такие походы совсем не нравились, он раза два даже обеспечил Люське качественные фингалы под глазом, но потом как-то успокоился. Говорят, Люська пообещала на него в партком кляузу накатать, а по тем временам это могло окончиться суровым наказанием вплоть до снятия с должности.

Зачем я про Люську рассказываю? Так с нее всё и началось, подходит она ко мне в столовке во время обеда и говорит:

— Ты, Мирошников, как жрать закончишь, зайди к главному, у него к тебе разговор есть.

Я, понятное дело, спрашиваю:

— Что за разговор такой? Брака у меня нет, план даю. Что ему от меня надо?

— Ты, давай, не умничай! Сказано «зайти», так вот и топай не рассуждая!

Быстро заглотил обед, запил двумя стаканами компота из сухофруктов и направился в начальственный кабинет. Люська уже сидела в приемной, ногти пилочкой подпиливала. Увидела меня, сразу за селектор схватилась:

— Игорь Леонидович, к вам Мирошников пришел. Запускать? — И уже, обращаясь ко мне, — Заходи, только поздороваться не забудь.

В кабинете бардак был жуткий. Везде валялись пыльные листы ватмана с какими-то чертежами, стопки бумаг. На столе стояла чернильница, перед которой лежало штук шесть перьевых ручек, на стене — портрет: на фоне здоровенных кукурузных початков стоял товарищ Хрущев в соломенной шляпе, улыбался и смотрел вдаль на бескрайнее колхозное поле.

— Проходи, товарищ Мирошников, присаживайся. Разговор у меня к тебе есть, Андрей Викторович.

Ну, думаю, раз он меня по имени отчеству называет, то, как говорится, «кирдык ослику» — ничего хорошего меня не ждет, а главный продолжает:

— Ты, Мирошников, у нас передовик производства, фронтовик, боевые ордена и медали имеешь, член партии, не пьющий, со здоровьем у тебя всё в порядке. Опять же семья у тебя крепкая, двое детей. Кому, как ни тебе, можно доверить дело государственной важности. Не подведешь?

— Я постараюсь, Игорь Леонидович!

— Вот и хорошо. Ты, наверное, газеты читаешь, телевизор смотришь и знаешь, что наши советские космонавты готовятся к освоению межгалактического пространства, к полетам на Марс, Венеру и Сатурн. Лететь туда долго, можно и помереть в пути от старости или болезней. Вот и решили наши ученые продлить жизнь человеческую, а для этого подбирают добровольцев для участия в экспериментах. Хотят, чтобы наши советские люди жили лет двести-триста, а может и больше. Сам понимаешь, что дело это секретное. Не дай бог, шпионы какие пронюхают. Поэтому никому ни слова, даже жене. На завод разнарядка пришла: просят подобрать в коллективе наиболее подходящую кандидатуру — мужчину лет сорока трех. Ты по всем параметрам укладываешься в требования. Если согласишься, то мы тебя вроде как от завода в командировку отправим на несколько месяцев, например, в Армению. В соответствии с официальной версией будешь помогать нашим кавказским товарищам роторы наматывать. Вот тебе подписка о неразглашении того, что я тебе рассказал. Подписывай и думай. Через три дня дашь ответ.

— Командировка — это вы здорово придумали, а зарплату кто платить будет? Сами говорите, что у меня семья, как они без меня?

— Ты на этот счет не переживай. Там, куда ты попадешь, зарплата будет побольше нашей заводской. Не обидят.

— Ну, лады. Только не обмани, Игорь Леонидович!

После того разговора прошло месяца два, я уж подумал, что не гожусь в кролики подопытные, но оказалось, чтоне забыли про меня. Люська аж в цех прискакала на шпильках, вежливая до невозможности:

— Здравствуйте, Андрей Викторович! Не могли бы вы сейчас подняться в кабинет к Игорю Леонидовичу?

— Сейчас, — говорю. — Только руки пойду помою.

— Нет-нет, не надо, лучше сразу в кабинет. Пусть видят, что вы прямо от сохи, то есть от станка отлучились.

— Кто должен видеть?

— Там вас несколько человек дожидаются, делегация целая.

В кабинете действительно, кроме главного, были еще трое: женщина в старомодных очках, похожая на ученую Любовь Орлову из фильма «Весна», и двое мужиков при костюмах и галстуках.

Очкастая и говорит:

— Давайте знакомиться, товарищ Мирошников. Я – заместитель главного врача института, где мы с вами будем работать. Зовут меня Альма Рудольфовна. Рядом со мной — товарищи Кузовников и Печугин. Они будут обеспечивать нас всем необходимым, можете обращаться к ним по всем бытовым вопросам.

Слушаю я эту Альму, а у самого в голове почему-то только одна мысль крутится: что за имя такое – Альма? На кличку собачью смахивает, вроде так немецкую овчарку из соседнего подъезда зовут. Ну, точно, вылитая шпионка германская, хоть и на Орлову похожа. Таких я в кинофильмах о врачах-гестаповцах видел, нам на фронте весной сорок пятого года показывали. Эх, куда же ты меня, Игорь Леонидович, по партийной линии на погибель отравляешь?

О чем эта Альма рассказывала уже и не вспомню. Только в самом конце разговора она взяла меня за пуговицу на халате, уставилась своими линзами мне прямо в глаза и тихо так, ласково говорит:

— Андрюша, ты меня как-то невнимательно слушаешь. Боишься что ли? Всё у нас с тобой хорошо будет, завтра утречком приходи как всегда на работу, а у проходной тебя товарищ Печугин будет ждать, он отвезет на машине к нам в институт, там и поговорим подробно.

Дома моя благоверная, как только узнала о командировке к армянам, так такой скандал закатила, что «мама, не горюй». Успокоилась только тогда, когда про зарплату сказал, обещал два раза в месяц присылать: в аванс и в расчет. Жена строго-настрого запретила отправлять деньги телеграфом — там комиссия большая, а почтовым переводом, хоть и дольше, но зато стОит всего рупь с сотни.

Институт научный спрятался в сосновом лесу, совсем недалеко от Москвы. Красотища, лучше, чем в доме отдыха. Комната отдельная, даже с умывальником и телевизором. Кормежка суперская, не то, что в заводской столовке, компот из ананасов давали, а по вечерам иногда даже бутерброды с красной икрой и сливочным маслом, а по воскресеньям к обеду — стаканчик грузинского вина «Киндзмараули».

В соседних комнатах жили такие же подопытные добровольцы. В основном мужики разных возрастов, но были и женщины, человек пять. Но с ними мы почти не общались: у них была какая-то своя программа подготовки в другом корпусе.

Первые две недели никаких опытов над нами не ставили, наверное, откармливали для успокоения нервов. Раз в два-три дня прибегала медсестра и приглашала в кабинет Альмы Рудольфовны для разговора.

Разговоров каких-то особенных не происходило. Альма расспрашивала о семье, детях и работе на заводе. Обычно сидели в углу кабинета за небольшим столиком, чай пили без сахара, но с конфетами «Ну-ка, отними!», там на фантиках девчонка с собачкой нарисованные. Не знаю почему, но Альму очень интересовали мои военные воспоминания, особенно те, где речь шла о близкой смерти, что называется, у самого у края. Она просила рассказывать все в мельчайших подробностях, что чувствовал в такие моменты, что думал. А какие там подробности? На войне одна подробность – лишь бы в живых остаться, ни о чем другом и не думаешь. Вот об этом я и говорил с очкастой «Любовью Орловой».

Что с нами только не делали: на качелях катали, в барокамеру запихивали, пичкали какими-то таблетками, ставили капельницы. Про анализы всякие я уж не говорю — это обязательно утром и вечером.

С зарплатой не обманули, я таких денег никогда не получал. В первый аванс заплатили двести рублей, а в расчет — еще двести пятьдесят. Итого, четыреста пятьдесят в месяц. Правда, живьем денег не дали, перевели на сберкнижку. Я сразу доверенность написал на перевод денег жене, сумму назвал в двести рублей. Подумал, что больше переводить нельзя, а то не поверит, что армяне такие деньжищи платят, начнет выяснять, что и как. А оно мне надо?

Из всех экспериментов больше всего запомнились опыты с аппаратом, который мы прозвали «телефоном». Уж очень неприятные были процедуры. На голову и тело приклеивали пластырем металлические пластинки с проводами, идущими к прибору в самодельном деревянном корпусе. В устройство были вмонтированы дисковый номеронабиратель от старого немецкого телефона с какой-то готической надписью, стрелочный вольтметр, несколько тумблеров и кнопок. Как объяснил лаборант, с помощью электрических разрядов стимулируются определенные области в мозге, от которых зависит продолжительность активной жизни человека и способность воспринимать и обрабатывать поступающую информацию.

Количество разрядов определялось тем, какая цифра набиралась на номере «телефона». Самое неприятное и болезненное было при наборе цифры «ноль», а «единичка» или «двойка» почти не чувствовались.

«Командировка» продлилась четыре месяца. Жаль, что так мало. Я бы для пользы науки еще бы пару годков прихватил, конечно, при наличии отпусков и праздничных дней, чтобы можно было к семье смотаться.

Целую неделю перед выпиской из института нас только обследовали. Кардиограммы снимали, давление меряли, к каким-то дыхательным аппаратам подключали, заставляли на велотренажере педали крутить, вниз головой подвешивали. Всё записывали и подклеивали в толстенную медицинскую карточку.

В самый крайний день Альма позвала меня в кабинет. Почему «крайний»? Просто Альма никогда не употребляла слово «последний», говорила, что у космонавтов и летчиков такого слова нет, нельзя его произносить даже мысленно. Сидела она молча и читала мое «дело». Прошло полчаса, наконец, подняла на меня свои окуляры и сказала:

— Не знаю, сколько ты, Андрюша, проживешь, но с такими результатами девяносто девять лет я тебе гарантирую.

Вспоминаю всё это, а срок моей гарантии подходит к концу, осталось не более года. Конечно, можно попытаться прихватить еще немного времени на постгарантийное обслуживание, но, как я уже говорил, Тот, от которого всё зависит, информацию не даёт, а чуйка подсказывает, что срок эксплуатации подходит к концу. Поэтому и решил рассказать об участии в секретном эксперименте, который, может, удался, а может, нет. Кто его знает, сколько бы я прожил, если бы надо мною не ставили опыты? Возможно, мне и так на роду было предписано двести лет небо коптить или слетать на Сатурн и обратно.

Пока рассказывал эту историю, название само и придумалось, вроде удачное — «Гарантия от Альмы». Главное, что сам придумал, никакого плагиата, хотя все используют одинаковыебуквы, значит, кто-то ещё мог сложить их подобным образом. Пусть тот, который такое же название сочинит, на меня в таком случае в суд подает, будет стимул дожить до конца процесса судопроизводства. Учитывая скорость разбирательств в суде, гарантию можно и продлить лет на десять. Ну, это, как минимум.


<<<Другие произведения автора
 
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2018