Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 541
529/259
 
 

   
 
 
 
Колотинский Василий

Остаточные знания
Произведение опубликовано в 137 выпуске "Точка ZRения"

В одно серо-слякотное декабрьское утро пришла мне в голову не самая хорошая идея: написать исторический роман. Если точнее, то не совсем исторический, а с отдельными главами, рассказывающими о временах, отстоящих от наших дней лет эдак на сто пятьдесят или двести.

Реализовать идею на практике оказалось не так-то просто. Пришлось плотно засесть за энциклопедические статьи и книги, рассказывающие об интересующей меня эпохе. Вот когда я пожалел о том, что, учась в школе и институте, считал историю не самым интересным и не самым главным предметом.

Стоп! Я не совсем прав. Как говорили умные предки: «Всё познается в сравнении». Вот воспроизвел цитату, а не помню, кто именно выдал сию мудрость: то ли Рене Декарт, то ли Фридрих Ницше, а возможно, еще кто-то из великих. Выходит, плоховато я учился. Хотя, если посмотреть со стороны, то, может быть, не так уж и плохо, потому что, когда встречаешься с кем-либо из егэвистов (это не сектанты — это те, которые ЕГЭ сдавали) и пытаешься поговорить с ними на, казалось бы, общеизвестные темы, то понимаешь всю глубину и мощь собственных познаний, вспоминая с благодарностью своих учителей и преподавателей, сумевших вложить когда-то давно в наши бестолковые головы самый необходимый минимум умственного багажа. Прекрасно понимаю, что мои дилетантские рассуждения на тему современного образовательного процесса вряд ли кому-либо интересны, поэтому попробую просто немного повспоминать о собственном опыте усвоения нужных и ненужных сведений.

Конечно, ругать школу и учителей — дело обыденное, привычное и совершенно беспроигрышное. Ругали всегда: и при царе Горохе, и при советской власти, и при нынешнем недоразвитом квазикапитализме. Многие мои знакомые, если и вспоминают школу, то с отвращением и использованием слов, которые в приличном обществе считались неприличными. Правда, теперь без этих слов не обходится ни одно более или менее представительное совещание, но речь сейчас не об этом. А вот у меня и еще у нескольких моих близких знакомых отношение к школе совсем другое. Наверное, нам необыкновенно повезло. Так бывает: повезло, и всё тут. Наши родители даже не задумывались о том, в какое элитное учебное заведение пристроить своих чад, а просто приводили детишек в ближайшее кирпичное пятиэтажное здание с белыми колоннами у входа, рассказав при этом, что надо сюда приходить каждый день в течение десяти лет, чтобы учиться и получать за это отметки, желательно, хорошие.

Обычная районная школа притаилась в глубине двора, совсем недалеко булькала и воняла река Яуза, по которой, как утверждалось в песне «плыла, качалась лодочка». Очень может быть, что в воспоминаниях поэта Михаила Матусовского лодочка плыла и даже качалась, но во второй половине прошлого века ей бы вряд ли удалось одолеть самый минимальный путь. Химический коктейль из сточных вод мгновенно растворил бы без остатка любое маломерное судно, а заодно с ним и безумцев, решившихся на столь экстремальный круиз.

Район был, как тогда говорили, здоровый, пролетарский, то есть заселенный в основном семьями рабочих различных предприятий, самым крупным из которых был завод «Серп и молот». Теперь жителей подобных микрорайонов почему-то стали называть «лицами с низким социальным статусом». Те, кто придумал этот термин, вероятно, таким образом выражают свое презрение к бедным и плохо одетым согражданам — к тем, кто не сумел наворовать у государства денег, дающих право именовать себя современной элитой, стиль жизни которой определяется очаровательным понятием «glamour». Но тогда никто даже не думал причислять определенную группу жителей к разряду человеческих отбросов, хотя, если говорить объективно, то некоторая героизация блатного образа жизни «на раёне» имела место, но выражалась, в основном, либо в словесной форме, либо в поведенческом подражании старшим товарищам, прошедшим соответствующую «школу».

Поскольку внешние условия, безусловно, оказывали влияние на всё и на всех, то и моя тяга к учебе заметно уступала стремлению к развлечениям в компании дворовой полу-шпаны. Безусловно, «гонять собак» с ватагой приблатненных пацанов намного увлекательнее, чем сидеть на уроках или готовить домашние задания.

Очередной учебный год неумолимо приближался к концу, теплая майская погода действовала расслабляюще, хотелось поскорее вырваться на свободу, чтобы пропадать целыми днями в Лефортовском парке, который еще в начале двадцатого века именовали «Версалем на Яузе». Можно было искупаться в пруду, затем забраться на установленный недалеко от грота Растрелли настоящий боевой истребитель МИГ, посидеть на трибуне стадиона, наблюдая за игрой футболистов заводских команд.

После выходного дня наступил понедельник, двадцать четвертое мая. Четвертные и годовые оценки по истории еще не выставлены, на последнем уроке предстоит отвечать на вопросы по всему курсу «Истории древней Греции», который преподавал, как ни странно, учитель географии Юлий Львович Вольф. Как же повезло тем ребятам, у которых он вел географию. Говорят, это были совершенно потрясающие уроки, память о которых сохранялась на всю жизнь. Жаль, что географию в нашем классе вёл другой учитель. Но свой кусочек удачи мы все-таки получили в виде двух лет изучения истории с Юлием Львовичем.

Загадочная и интересная страна древняя Эллада. Надо помнить десятки дат, отличать Геродота от Гиппократа, узнавать в лицо Афродиту Книдскую и Венеру Милосскую, что-то мямлить про взгляды Аристотеля, сочинения Платона и сюжеты древнегреческих мифов.

Последний в году урок истории не предвещал ничего хорошего. Ясно, что будут спрашивать со всей строгостью и выставлять оценки в соответствии с куцыми остаточными знаниями.

Юлий Львович с мрачным видом вошел в класс, ученики, стараясь дышать как можно тише, стояли около столов.

— Здравствуйте, садитесь. Сегодня, как я и обещал, у нас последнее занятие. Надеюсь, что все хорошо подготовились, в конце урока выставлю оценки, — Юлий Львович положил на стол длинную указку, открыл классный журнал, достал из внутреннего кармана пиджака паркеровскую чернильную авторучку, снял колпачок и занес перо над списком учеников, чтобы поставить точку в журнальной клеточке против фамилии вызываемого к доске.

Класс напряженно молчал, пытаясь угадать по движению руки на кого падет выбор. Не знаю, каким по счету чувством, но я понял, что буду вызван, даже начал привставать еще до того, как была произнесена моя фамилия.

Выход к доске не был чем-то неприятным, свою твердую четверку я надеялся отстоять при любом раскладе. Эх, самонадеянность и наивность! Вопрос был задан несложный, память не подводила, страницы учебника были воспроизведены практически слово в слово. Скосив глаза на лежащий перед учителем журнал, я обнаружил колонки выставленных четвертных и годовых оценок, единственные пробелы стояли напротив моей фамилии. Ситуация становилась непредсказуемой. Видимо, Юлий Львович что-то задумал. Но почему такое внимание именно ко мне?

— Хорошо, параграф выучил, — Вольф достал из кармана одну из своих любимых трубок, вкусно пахнущую сладковатым заморским табаком, и начал откручивать мундштук, поворачивая его по часовой стрелке. — Выучить-то выучил, но для тебя этого мало, очень мало. Может быть, расскажешь поподробнее, например, о Львиных воротах или о золотых масках в царских могилах.

Не знаю, что на меня нашло, бороться за хорошую оценку совсем не хотелось, но позорно сдаваться на глазах у всего класса не представлялось возможным. Поэтому, собрав остатки воли, решил рассказать все, что я знаю про греческие древности. Начал откуда-то издалека, что-то там про Эгейскую, Микенскую и Минойскую цивилизации. Говорил долго, наконец, добрался до Львиных ворот, но именно в этот момент Юлий Львович меня перебил:

— Хватит! Ты уже говоришь полчаса, давай теперь проверим знание дат.

Из глубины класса раздался смешок. Видимо, мое растрепанное стояние у доски давало повод для издевок.

— А ну, тихо! Чтобы не было слышно ни звука. Человек претендует на отличную оценку. Не мешать!

А я и не знал, что претендую на отличную оценку, но от меня уже ничего не зависело. Оставшиеся пятнадцать минут урока пролетели, как во сне. Скорость, с которой задавались вопросы, могла бы составить предмет зависти самой теледивы Тины Канделаки. Я отвечал практически на «автопилоте», думая только о том, чтобы не сорваться, дотянуть до звонка, который избавит меня от этого допроса.

Наконец, Юлий Львович прекратил задавать вопросы:

— Вот! Вот так ты должен учиться всегда, а то расслабился. Видишь ли, лень тебе работать в полную силу, голова забита черти чем. Ты обязан учиться на пять с плюсом, а тащишься на четыре с минусом.

Стоял молча, думая: за что он так меня ругает? Я же всё ответил. И почему целый урок я отдувался за всех? Тогда я не знал ответ на этот вопрос.

Следующий учебный год по истории был посвящен эпохе средних веков. Средневековая Италия, Раннее, Среднее и Позднее Возрождения. Ни с чем несравнимое удовольствие слушать Юлия Львовича, кажется, что все ожившие исторические персонажи присутствуют в классе. Как и за любое удовольствие приходится расплачиваться ответами у доски, но все это ерунда по сравнению с возможность вновь и вновь присутствовать на уроках Вольфа.

Как же захватывающе интересно было узнавать историю создания статуи Давида. Про Флорентийскую гильдию торговцев шерстью, принявшую решение украсить скульптурами храм Санта-Мария-дель-Фьоре, про незавершенные работы Донателло и Агостино ди Дуччо. Про Антонио Росселлино, взявшегося за создание статуи Давида, но бросившего работу в самом начале.

Кусок мрамора для статуи, который пожизненный гонфалоньер справедливости Флорентийской республики Пьеро Содерини хотел переправить самому Леонардо да Винчи, но в результате многочисленных перипетий мраморная глыба с дыркой, просверленной мастером Симоне из Фьезоле, попала в руки молодого Микеланджело Буонарроти, результатом труда которого стало идеальное изваяние молодого человека с пращой, перекинутой через левое плечо.

Зачем я обо всем этом пишу? Наверное, не для того, чтобы похвастаться своими остаточными знаниями. Просто захотелось рассказать об удивительном преподавателе, сумевшем так заинтересовать своих учеников, что слова, произнесенные им много лет назад, запомнились на всю жизнь, включая всякие мелочи, вроде какого-то мастера Симоне.

Юлий Львович Вольф, за что же вы так ругали меня когда-то на уроке истории? Тогда я не понимал этого, но с удовольствием получил отличную оценку в четверти и в году. Через много лет, встретившись с Юлием Львовичем, я задал этот вопрос:

—  Вы помните, как я отвечал вам на протяжении целого урока, а потом вы отругали меня, сказав, что мне лень работать в полную силу и, что я обязан учиться гораздо лучше?

— Знаешь, теперь уже совершенно неважно, кто как учился в школе: во взрослой жизни это не имеет никакого значения. А тогда мне очень хотелось разозлить тебя, чтобы ты понял, что главное не зубрежка учебника, а удовольствие от самого факта получения знаний, которые остаются с тобой навсегда. Заученные параграфы быстро забываются, ничего не оставляя в черепной коробке, а информация, добытая с удовольствием от самого факта ее получения, становится твоей неотъемлемой частью. Я просто уверен, что ты до сих пор помнишь, в каком году произошла битва при Херонее.

— В 338 году до нашей эры?

— И это правильно.

Где-то в глубинах интернета можно разыскать несколько страничек, посвященных Юлию Львовичу, воспоминания его учеников. Теперь у нас есть возможность хотя бы таким электронно-виртуальным образом сохранить память о человеке. Это, наверное, хорошо. Я прочел всё, что написано о Вольфе в социальных сетях: ни одного плохого слова, никакого негатива, только слова благодарности. На этом фоне мои воспоминания выглядят не слишком впечатляющими, возможно, не очень интересными. Собственно говоря, я и не пытался писать мемуары или очерк. Причина, заставившая написать эти строки, совершенно банальна и с литературной точки зрения абсолютно неинтересна. Это желание сказать запоздалые слова: «Спасибо, Юлий Львович»!


<<<Другие произведения автора
 
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2018