Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 435
529/259
 
 

   
 
 
 
Батлер Ольга

Дорога в Изумрудный город
Произведение опубликовано в 138 выпуске "Точка ZRения"

Едва мы с Иркой выгрузились из автобуса и поставили свои чемоданы на снег, как нас огорошила пионервожатая Люся:

- Девочки, подбирайте себе подружку. К вам поставят еще одну кровать.

Я оглянулась на Ирку - что за дела? Ведь это она уговорила меня сюда приехать.

Ирка, в свою очередь, многозначительно посмотрела на вожатую:

- Нам, вообще-то, двухместный номер обещали.

Ирка была не просто девочкой, приехавшией в заводской пионерлагерь по путевке профкома, а дочкой профессора, у которого директор этого завода недавно защитил диссертацию. Но Люсе было наплевать на наши связи. Ее темно-карие глаза за очками сразу стали сердитыми.

- Мест не хватает. Прикажете мне самой спать в коридоре? Не понимаю, чем вы недовольны. Остальные палаты, между прочим, десятиместные... Первый отряд, - закричала она, отворачиваясь от нас,- еще раз проверили вещи, построились!

- Что будем делать? - растерялась Ирка.

Позвонить отцу прямо сейчас не представлялось возможности - мобильники тогда еще не изобрели. А строгая Люся была рядом и, похоже, собиралась воспитывать нас все две недели. Зимние каникулы показались безнадежно испорченными.

- Давай быстро кого-нибудь искать, - вздохнула я.

Мы всмотрелись в девчонок нашего отряда. По тому, как они бойко шумели около Люси, было видно - девчонки провели в этом лагере не одну веселую смену. Их ответные взгляды были уверенными и даже полными превосходства. Нет, ни одна из них не согласится стать третьей в нашей комнате.

Сняв варежку, Ирка стала грызть заусенец. Она всегда так делала, когда нервничала. И тут мы заметили в стороне Римму. Большая, с неуклюже опущенными вдоль клетчатого пальто руками, она посматривала на девчонок, робко надеясь,что те примут ее в свою компанию. Новенькая! Именно такая нам была нужна, ведь мы с Иркой искали не подружку, а жертву. Хотя возмутились бы, если б кто сказал нам об этом.

- Хочешь жить в нашей комнате?

Римма сразу кивнула, доверчиво побрела за нами в корпус и вскоре уже распаковывала свою потертую дерматиновую сумку, ожидая продолжения знакомства. Но радость ее быстро затухла. Поняв, что дружить с нею никто не собирается, наша кроткая соседка замерла в тихом огорчении.

Так и повелось: Ирка и я жили своей жизнью, секретничали по ночам под одеялом, а она или безмолвно сидела на кровати, положив свои крупные, покрытые цыпками руки на колени, или лежала, глядя на нас своими круглыми доверчивыми глазами.

- Взгляд, как у Чебурашки,- задыхались мы под одеялом от беззлобного, но жестокого смеха.

Она жила в соседней деревне, а сюда попала потому, что ее мать работала в столовой нашего лагеря. Нас удивляли ее страшные штопаные колготки, висевшие на стуле. Таких в Москве никто не носил. И одежду такую никто не носил.

Казалось, Римме самой было совестно, что она, со своими некрасивыми вещами, занимает так много места в нашей комнате. Но на самом деле она не сильно мешала - мы вели себя, как хотели.

- Спички куда-то пропали! - заметила я, доставая из чемодана надорванную пачку "Пегаса". В ней уже не хватало двух сигарет - мы недавно выкурили их на балконе, не затягиваясь, пуская красивые клубы. А потом, чтобы перебить запах, натерли зубы Иркиными духами.

- Попросим у кого-нибудь,- откликнулась Ирка.

Она подошла к зеркальной двери шкафа и сразу ссутулилась. Ирка стеснялась своего роста - длинногогих худых девчонок тогда еще не называли моделями. Кто бы поверил, что через пять лет она расцветет в красавицу, на которую будут засматриваться на улице. Вот только замуж выйдет неудачно: за пьяницу циркача, который бросит ее с ребенком.

Мы собирались на новогодние танцы. Намазались голубыми тенями до самых бровей, наслюнявили туши из старой маминой коробочки, густо накрасили ресницы. Я покрутилась перед зеркалом в своей гэдээровской водолазке-"лапше" и почувствовала себя хорошенькой. Но в самых смелых мечтах мне не пришло бы в голову, что меня пригласит на танец самый взрослый, самый интересный парень нашего отряда.

Когда Сережа прошел через весь зал к эстраде, на которую мы с Иркой облокачивались, коленки мои ослабели. Я уже танцевала до этого с мальчишками, осторожно проверяя свою женскую власть над ними. И мне были лестны учащенные удары их сердец и дрожание рук.

А рядом с Сережей вдруг сама задрожала: под песню Донны Самер в полуобморочном состоянии цеплялась я за его плечи и едва передвигала ватные ноги. Неужели нравлюсь ему? И не просто так он подмигивал, проходя мимо нас в столовой: "Девчонки, берите больше плюшек, здесь повара добрые!".

И его частые разговоры с другой девочкой из нашего отряда, которую я назвала Мадонной за окружавший ее мягкий свет, ничего не значили. Пусть у нее были белокурые локоны, безмятежный красивый лоб - ну и что?

Сережа протанцевал со мной весь вечер, потом предложил проводить. Проходя мимо своей поверженной соперницы и окруживших ее сердобольных подруг, я удивилась спокойному лицу Мадонны. Оно не было замутнено обидой.

- Значит, вы на Речном живете, -сказал Сережа на улице. Вместе с нами вышли его приятель и Ирка. - А мы на Автозаводской.

-Далековато...

-Не так уж и далеко, - улыбнулся он.- Полчаса на метро. Каждый день можно друг к другу в гости ездить.

- Урловый район,- вдруг ляпнула Ирка. - Рабоче-крестьянский.

Сережа на секунду посерьезнел.

- У меня батя - рабочий класс, - предупредил он с таким спокойным достоинством, что мне стало жалко Ирку.

Мы вчетвером уселись на спинке скамьи. Редкие снежинки кружились в свете паркового фонаря, пар наших дыханий смешивался с сигаретным дымом. В полумраке Сережино лицо показалось мне некрасивым, но в его легкой широкоплечей фигуре, во всей повадке была та веселая мужская уверенность победителя, которая важнее любой красоты.

И этот парень теперь мой! Счастливо рассмеявшись, я закашлялась, выбросила сигарету - не получалось у меня курить. Ирка и Сережин приятель все настойчивее звали нас домой, у них не было причины замерзать в этом темном парке, но Сережа и я их не слышали. Под прикрытием ничего не значившей болтовни мы вели свой тайный разговор, где каждый взгляд и прикосновение были то вопросом, то приговором.

- Тебе холодно, - заметил он, снимая с меня варежку и тепло дыша на мои онемевшие от мороза пальцы. Потом вдруг начал не спеша целовать их, один за другим. - Можно?

Я выдернула руку, стряхивая с себя стыдное и сладкое марево, в которое по вине Сережи погрузилась на глазах у двух насмешливых свидетелей:

- Нельзя!

Он снова посерьезнел на мгновение, словно что-то решая для себя. Но вечер оставался счастливым до самого конца.

- Даже не верится, - шепнула я Ирке, когда мы с ней отогревались под нашим одеялом. Римма давно спала, она рано ушла с танцев.- Ты слышала, он и в Москве хочет встречаться?

- Слышала, не глухая, - с легкой завистью фыркнула подруга, обдав меня табачно-парфюмерным духом.

Я и Ирка только однажды ходили на свидание. Мальчик тот был сыном знакомых ее отца, нашим ровесником, и ростом - Ирке по плечо. Но зато он был кинозвездой и не снимал свои черные очки даже в затемненном кафе "Метелица", где мы пили безалкогольные коктейли - говорил, что глаза у него болят после блеска софитов.

Надо же, поначалу простодушно удивились мы, до чего вредны эти софиты: ведь в кино он появился всего один раз, когда играл четырехлетнего сына главной героини. Зато потом мы с Иркой часто поддевали друг друга: "Глаза от софитов не устали?"

Но с Сережей все обещало быть по-настоящему. Представив, как мы с ним идем солнечным летним днем по улице, словно настоящая влюбленная пара, я, в восторге от поджидавшего меня счастья, чмокнула Ирку в нос. Он оказался не только холодным, но и мокрым.

- Не нос, а малосольный огурец, - хихикнула я. - Ты чего?

Ирка откликнулась не сразу.

- Теперь ты все время с этим Сережей будешь, -ревниво сказала она, перебарывая слезы.

- Не говори ерунды! - обняла я ее.

Мы с ней дружили с тех пор, как ее и мои родители купили кооперативы и привезли нас в панельные новостройки на окраине Москвы. Наши нервные ученые матери приходили с работы к семи-восьми вечера, и все время до их возвращения мы проводили вместе - два заброшенных ребенка с недолеченными ларингитами.

Наигравшись и кое-как сделав уроки, делили обеды, оставленные для нас в термосах. Если обед не нравился, что случалось часто, мы дружно спускали его в унитаз. Грешно было нас ругать. В моем термосе, например, чаще всего плавала переваренная капуста с ошметками свинины и сгустками картошки - хотя папа называл свое творение суточными щами, сутки эти длились по три-пять дней. Но баранину на косточках, которую он жарил, Ирка обожала. Объела меня в детстве, дылда модельная...

- Нехорошо у меня вышло насчет рабочего класса, - извинилась она.

- Да ладно, он не обиделся, - я в тот вечер была счастливой и великодушной.

Странно все-таки, что Сережа выбрал меня, салагу. Ведь девчонки нашего отряда не притворялись взрослыми, они ими уже были. И разговоры у них были о вещах, которые мы с Иркой стеснялись обсуждать между собой.

"Наверное, Сережа удивился, когда я руку отдернула. Или подумал, что это мне неприятно", - запоздало разволновалась я, засыпая, и решила, что больше не буду с ним такой резкой.

Утром, в коридоре, я поймала несколько недобрых взглядов. А близкая подружка Мадонны даже толкнула меня: "Сережка твоим парнем никогда не будет!". Только сама Мадонна оставалась невозмутимой, хотя мне и почудилось страдание на ее гладком лбу.

Но Сережа больше не огорчал ее. Он не подошел ко мне ни в тот день, ни на следующий. Лишь дружелюбно помахивал издали рукой или кидал несколько веселых фраз.

Прошло три дня, а я все не могла расстаться с мечтой, в которой мы с ним гуляли по московским улицам. Поэтому придумывала объяснения: он просто не хочет, чтобы девчонки меня возненавидели, он обязательно подойдет перед отъездом - попросить телефон.

- Или, может, он просто обиделся? - пытала я Ирку.

- Господи, да на что? -теряла она терпение.

Бедная Ирка вынуждена была шпионить для меня.

- А сейчас он что делает? - в который раз спрашивала я ее. Гордость не позволяла самой посмотреть.

- Стоит с Мадонной, рукой уперся в стенку позади нее, не дает ей пройти, - вонзала она ножи, один за другим, в мое сердце.

Походы в столовую и на отрядные мероприятия стали мучением. Сама Мадонна не выказывала злорадства. Где научилась она этому ровному внутреннему свету? Неужели родилась с ним? Зато ее подружки смеялись мне в спину.

Я все больше времени проводила теперь в корпусе, у телевизора, рядом с малышней. Они смотрели мультики. Одним из любимых был "Волшебник Изумрудного города". Даже сейчас, стоит мне услышать песенку из него, я вспоминаю ту зиму. Казалось, весь лагерь напевал:

Мы в город Изумрудный

Идем дорогой трудной,

Идем дорогой трудной,

Дорогой не прямой.

- Не хочешь смотреть? - спросила вожатая, когда я засобиралась в свою комнату. Люся упаковывала новогодние гирлянды и была похожа на фокусницу с экзотическими змеями.- Тогда помоги мне.

- Мультик для детсадовцев, - объяснила я, подавая ей пустые коробки .

- Ничего подобного. Детсадовцы увидят сказку, ты увидишь другое. Вот скажи, о чем эта история?

- Ну, Дровосеку нужно сердце, Страшиле - мозги, Льву - храбрость. Хотя все это у них есть, просто они не догадываются. Но, все равно, "заветных три желания исполнит мудрый Гудвин", - иронично повторила я слова песенки.

- Желания! - она усмехнулась.- Хорошо, когда их три... Вот вы взрослеть торопитесь, а сами ни себя, ни других пока не понимаете.

И тут Люся задала вопрос, который я никак не ожидала услышать:

- Давно вы с Ирой курите?

"Римка настучала!" - подумала я, отвечая онемевшими губами:

- А мы не курим.

- Чья же идея была взять "Пегас" в лагерь?

- Ничья,- я сделала самые честные глаза, на какие была способна, но они предательски моргнули.

- Если это,- жестко отчеканила Люся. - Еще раз повторится. Мы поставим в известность Ириного отца.

Она обвила вокруг ладони последнюю блестящую змею и ловко швырнула ее в коробку.

В комнате я первым делом бросилась к своему чемодану. Сигарет там не оказалось. Римка... А притворялась тихушницей!

Не тратя времени на объяснения, мы устроили Римме бойкот. Опыт у нас имелся: наш класс бойкотировал как-то одну ябеду. Все двадцать пять человек перестали замечать несчастную девочку, она словно стала невидимкой.

Пытка молчанием оказалась ужасной и для Риммы, поэтому мы с Иркой не удивились, когда наша соседка навсегда исчезла из комнаты и, вообще, из лагеря.

В тот день мы, как обычно, подошли к раздаточному окошку столовой за чудесными дополнительными плюшками, но вместо знакомого: "Кушайте на здоровье, дочки" - услышали от прежде доброй тетеньки:

- Дома пусть вас родители балуют! - и она с грохотом захлопнула перед нами окошко.

Это оказалась Риммина мать, у нее были такие же круглые чебурашечьи глаза и маленький ротик. Только она была Чебурашкой, умевшим постоять за себя.

- Слушай, а может зря мы так с Риммой? - впервые засомневалась Ирка. - Ведь кто угодно мог Люсе про нас наговорить...

Наконец наступил день отъезда. Было уже темно, когда мы несли свои чемоданы к автобусам, по утоптанной парковой дорожке - мимо знакомых елей, мимо фонаря и памятной скамейки.

Сережа так и не подошел ко мне. Он шагал в конце колонны рядом с Мадонной и тащил два чемодана - ее и собственный. Их смех то и дело долетал до нас.

Размытая ранняя луна плыла над нашими головами. Я смотрела на нее и представляла безмятежное лицо Мадонны. "За что, за что?" -спрашивала я непонятно кого, удивляясь, как несправедливо со мной поступили. Взрослеть оказалось больно. Хорошо, что в той темноте никто, кроме поддерживавшей меня Ирки, не видел, что я плачу.

Сейчас-то я знаю, что Люся была права. Я тогда не понимала ни себя, ни других людей, и мне предстояло пройти долгий путь - найти в себе сердце, смелость и мудрость, чтобы догадаться, почему обидчик всегда сам становится обиженным.

Думаю, Сережа в концов-концов женился на своей Мадонне. Я легко представляю их вместе, потому что... ну какой мужчина откажется от этой всепрощающей женственности?

Вот Римму не могу представить. Осталась ли она такой же безответной? Или превратилась в боевого Чебуратора? Я только надеюсь, что она простила нас с Иркой.


<<<Другие произведения автора
 
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2018