Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 1730
529/260
 
 

   
 
 
 
Кобяков Валентин

Гостинчик
Произведение опубликовано в спецвыпуске "Точка ZRения"

Заранее решено, что человек не гений. Кроме того, он естественный мерзавец. В итоге этих двух «уверенностей» получился чиновник и решение везде завести чиновничество.В.В.Розанов

Теперь шутить никому не надо. И так все вокруг смешно.Нынешний филосф


– Вень, ты, слыхала я, едешь в этот… ну как его… который был… А-а! Сект… нет, Сакт… Тьфу! ну, в Питер. Да? – милейшая моя тетка Дуся говорила скороговоркой, торопилась, – счетчик-то телефонный тикает, и от этого слова ее спотыкались больше обычного. – Ты б, милок, заехал ко мне до отъезда своего. У меня просьба до тебя. Ма-ахонькая совсем. А?

Отказать любимой своей тетушке я б не мог, будь ее просьба и не совсем «ма-ахонькая», и в день отъезда в этот самый «Сакт-Питер» заскочил к ней.

– Я тут, Веня, соорудила внучатам гостинчик. Жалко, что тебя посылают не в Москву саму. Но, слыхала я, у них там, в России-то, посылочку почтой – недорого. Так ты вот из этого, ну, Питера и пошлешь, – она протянула мне небольшенький, величиной с кирпич, но оказавшийся совсем легким сверток.
– Теть Дусь, а давай я сейчас же зайду на почту, да и отправлю отсюда. И заплачу сам, не беспокойся.
– Ты богача-то из себя не корчь, – голос тетки покрепчал и построжел. – Если взялся, так сделай, как прошу. Вот тебе два долара. А станет дороже, я тебе потом додам. Ишь, транжиры! Квитанцию привезешь, покажешь! У самого-то, вон, туфли скособенились, – так и ходишь, а туда-а же. Да и пропадают посылки от нас-то. Небось, слыхал?
– Ну хорошо, хорошо, сделаю, как скажешь, теть Дусь, – я приобнял ее за плечи и коснулся губами седых волос. – Ты только не волнуйся.
– То-то же! – голос ее вновь потеплел. – Так вот, слушай. Видишь, я тут аккуратненько тряпочкой ее обшила, как раньше на почте были правила. Но вдруг там у них что-то поменялось, Бог их знает, так вот тебе иголка с длинной ниткой. Я ее в иголку-то вдела, чтоб тебе там не возиться, если что. Руки-то у тебя вроде на месте, зашьешь по-ихнему, если надо будет. А надпись не сделала. Как там теперь - и не знаю. Да и ты не знаешь. Может, там на почте наклейки какие выдают, и на них писать. Посмотришь, сообразишь. Адрес-то Варин московский помнишь? Ну и ладно. Хорошего тебе пути! Да смотри там, не суйся, куда ни попадя. Борони тебя Господь! У них там теперь…

Через два часа пути по дороге, объятой очень уж вялой для середины апреля весной, мы подкатили к границе. Автобус вез нас, ансамбль аккордеонистов, на конкурс в северную российскую столицу.

Свои стражи рубежей пропустили нас без ощутимых задержек. На российской же стороне все погранично-таможенные инструкции исполнялись с особыми тщанием и рвением. С дорожными сумками и аккордеонами в футлярах вышли мы из автобуса под навес, продуваемый с востока на запад резким свежачком. По требованию служивых открыли футляры, извлекли инструменты и погудели, каждый своим, в доказательство того, что в меха не спрятано чего-чего. Затем вывернули из сумок все их содержимое, дабы дать убедиться, что и тут не везем запретного. Претензий ни к кому не было. За «ма-ахоньким» исключением, – посылка тетки Дуси привлекла внимание бдительного стража:
- Что это у вас? – прозвучал заученно вежливый вопрос.
- Так ведь это же… гггостинчик… внучкам… от ббабушки, – стал я заикаться.
- И что здесь?
- Нн-нне ззнаю… Пп-пп-ппеченьки… нннаверно, – заикание мое становилось мучительным.
- Вскройте! – вежливый голос построжел, как давеча у доброй моей тетушки.
- Тт… ттт… ттак ввведь…
- Вскройте!! – в голосе моего оппонента проявились нотки не жидкого металла.
- А ккак же й-й-йа ппотом…
- Я сказал – вскройте!!! – металл стал напряженно вззванивать.
Судорожно поискал в карманах что-нибудь, чем надорвать нитку шва. Нашел лишь ключи. Самым тонким поддел петлю, нервно рванул. Шов собрался гармошкой, но нитка не поддалась. Рванул еще и еще… Лопнула, наконец. Дрожащими пальцами стал расшнуровывыть пакет. Показалась коробка из-под обуви. Дернул за угол, и в раскрытый еще футляр просыпалось домашнее печенье и карамельки в веселых фантиках.
- Собирайте! – уже бархатным баритоном, но с ликом Будды, скомандовал страж рубежей Российской Федерации.
И я собрал.

С полчаса еще подвергался досмотру бригады таможенников наш пустой автобус. Мы же, чтобы согреться и взбодриться, раз по пять сыграли всем ансамблем по предложению нашего руководителя Михалыча «Польку-бабочку» и «Полет шмеля». Репетиция, однако!

Наконец, поехали дальше. За окнами прозябала все та же хилая весна да мелькали убогие, но уже российские городки и села. А я, то и дело укалываясь теткиной иглой, зашивал несчастную посылку.

Конкурс аккордеонистов стран Балтийского региона проходил в концертном зале Лицея музыкальных искусств, что разместился в новом микрорайоне Санкт-Петербурга.

Принимали нас хорошо. И выступили мы не плохо, получили кучу всякоразных наград. Валерий Лежукин, Михалыч наш, говорит, что должны были мы и Гран-при получить, да помешали какие-то заморочки, – то ли мы уехали раньше, чем надо бы, то ли наш администратор не сориентировался и гавкнул там, где не мешало бы лизнуть. Но речь сейчас не об этом.

Про посылку тетки я, конечно, не раз вспоминал за те пять дней, что были в Питере, но все откладывал на «потом». Многое мешало-отвлекало: репетиции, конкурсные и концертные выступления, дружеские тусовки и застолья, визиты к старым знакомым, то да се. Дотянул до последнего дня и кинулся выполнять обещанное буквально за три часа до обратного отъезда.

Вышел на улицу из гостиницы в этом же микрорайоне и спросил у первого встречного, где ближайшая почта? Он и стал мне с хваленой питерской любезностью объяснять:
– А это будет так. Пройдете насквозь во-он тот детский садик. Там сразу, чуть левее будет еще один детсад. Его обойдете справа. Потом пройдете пустырь, – там только одна тропинка протоптана. На том краю пустыря стоят три дома. Проходите между первым и вторым, если считать справа, и сразу сворачиваете влево. Но не резко, а только чуть наискосок…
Я вежливенько дослушал до конца, толком уже не слушая, думая – спрошу, мол, там, ближе, еще, поблагодарил с неменьшей любезностью и двинулся.

Въедливый питерский дождь, новостройская бестротуарная грязь и лужи, резкий встречный ветер, – зонтик не удержать, иду. Раза три спрашивал еще, пока, минут через сорок, не оказалось, что стою перед домом, где почта. Только она с другой стороны дома, а дом-то – с крыльями метров по двести в обе стороны, и стою я посередине. Спина мокрая от испарины, спереди все – от дождя. Но вот же она, наконец, вывеска огромными русскими буквами: «ПОЧТА»! Вошел.

- Здравствуйте. Мне бы, вот, посылочку отправить.
Любезная улыбка молодой особы, вежливый голосок:
- А мы посылок не принимаем.
- К-как? Почта ведь!
- Я вижу, вы приезжий. У нас давно уже почтовые отделения посылок не принимают. Есть специальные посылочные. Вот они…
- Но может… Я столько шел… И… опаздываю…
- Простите. Ничем не могу…
- Это вы меня простите! А посылочная далеко?
- Да не очень. – Девушка вышла из-за барьера, вывела меня на крыльцо и, прикрываясь от дождя уже со снегом полиэтиленовой папкой, разобъяснила предстоящий мне путь с десятком поворотов вправо-влево.

Еще минут через тридцать, в которые беспрестанно крыл я добрую свою тетушку на чем свет стоит, отыскал-таки заведение с русской же вывеской «Посылочная», но менее чем скромного дизайна.

- Добрый день. Посылочку примите, пожалуйста. – А сам не верю уж, что одиссея моя завершается. И оказался прав в своем неверии…
- Вскрой! – скомандовала хмурая, как питерская погода, тетка.
- Да ведь там…
- Вскрой!! – голос ее пометаллевел, как у того бравого таможенника.
На сей раз нитка лопнула с первого моего рывка. А печенье не рассы-ыпалось! Подал распотрашенный сверток. Таможенистая тетка содрала с него тряпицу, бросила ее в урну, коряво обернула коробку лоскутом грязно-рыжей бумаги, нашлепнула пять сургучных печатей и бросила мне под нос на стойку:
- Надписывай.

В левом верхнем углу свертка я начертал московский адрес дочери тетки Дуси, а в правом нижнем, чуть помешкав и лукаво усмехнувшись, вывел: «Гор. Санкт-Петербург, Шершнева Евдокия Ивановна, проездом» и протянул приемщице.
- Да ты что?! Первый раз в жизни посылку отправляешь?!! – прорычала она под аккомпанемент сдираемой ею же посылочной одежки и дробь сургучных осколков.
- Простите, что-нибудь не так?
- Все не так!!! Адреса «туда» и «обратно» поменяй местами. И никаких «проездом»! Ишь, удумал! Полный твой адрес! На вот образец. А то опять…
Новая обертка была еще корявее, а сургучные нашлепки – в три раза жирнее.

Глянул на часы, до отъезда оставалось чуть больше часа, а я представления не имею, в какой стороне моя гостиница. Стал лихорадочно переписывать с образца на посылку и чуть было не списал дословно об «Иванове Иване Ивановиче» и «Сидоровой Сидоре Сидоровне», – вовремя спохватился. Спрашивать, можно ли писать свой заграничный адрес, мне ну очень уж не хотелось, и я списал из записной книжки питерский адрес своих знакомых, а фамилию-имя поставил свои. И снова – к Горгоне. Взяла и тут же:
- Паспорт! – властное требование.
Сердце мое упало в раскисшую туфлю. Паспорт-то у меня с собой, но он же – на чужом для этой… языке, и в нем – все другое. А времени…
- Вот анкетка. Спиши все нужное с паспорта и давай сюда, – наверняка нарушая инструкцию, но и давая мне надежду на спасение, передоверила мне свою работу посылочница.
В полуобморочном состоянии я стал врать дальше – выцарапал из памяти начертание номера советского паспорта. Мгновение посомневался в количестве цифр в нем и… «серия VII – МЕ № 623745», дальше – легче: «выдан» – написал от фонаря дату двадцатилетней давности; «кем» – да Отделом внутренних дел г. Ленинграда; «прописан» – конечно же, адрес, что и на посылке. Все!

На мягких лапах подошел к стойке, протянул бумажку без паспорта… У инквизиторши возник в глазах вопрос, но–о!.. счастье! – затрещал телефон, и она, с масляной улыбкой говоря в трубку, прижатую жирной щекой к сытому плечу, взяла деньги, выписала квитанцию на 24 р. 47 коп., отдала ее мне со сдачей. А между тем елейный разговор продолжался. И я, как нашкодивший кот, протек к двери, притиснул ее, чтоб не скрипнула. И вылился на улицу. Добежал до ближайшего угла. Оглянулся. Погони не было.
Поймал такси, правда, не сразу. Но это уже – семечки. Подкатил к гостинице за целую четверть часа до отъезда. Забрался на свое место в автобусе и расслабился. И уснул.

Проснулся на границе. Таможенная процедура повторилась почти в точности, но зеркально, – россияне почти не задержали, а вот свои… Но и это – семечки. Дом-то – через два часа!

Тем же вечером отчитался перед тетушкой. Конечно же, без каких-либо подробностей. Предъявил квитанцию, «долар» сдачи вернул. И презент – низку питерских сушек горчичных, ее любимых, и коробку «микояновских» конфет. И иглу вернул с оставшимся куском нитки.
– Отправил, значит. Спасибо! Сразу приняли?
– Сра-азу! Без проблем! Небось, давно уже получили и схрупали твои печенья…
– Без пробле-ем! Врать-то, врать-то ты горазд, Венька. Откуда знаешь, что там было-то? Я ж не говорила. И нитка-то поменьшела. Да ладно уж. Прости меня, грешную, если что не так вышло. Слыхала я…

А я давно уж и простил. Тетка-то любимая.

Латвия
Даугавпилс
30 апреля 1999 г.


<<<Другие произведения автора
(6)
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2020