Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 1247
529/260
 
 

   
 
 
 
Кобяков Валентин

Президентация
Произведение опубликовано в спецвыпуске "Точка ZRения"

Мне мало радости - встретить радость.
Надо еще, чтобы были те,
кто страстно хочет радость отнять.

Где-то слышанное

Президент очень небольшой, но жестковыйной страны обладал множеством достоинств, которые в Нем отмечала некая часть его народа.
Среди добродетелей Президента выделялось Его покровительство изящным искусствам, из которых особую привязанность Президент питал к художественной литературе, так как в юности и даже в годы зрелой молодости Он и Сам баловался плетением рифм, но в совсем уже спелые Свои годы, как и много позже, в водоворотах и вихрях политического баловства пыл души Своей притушил, думая, что на время, а оказалось - навсегда, вот и радовался теперь успехам тех, кто конкурентами в деле сочинительства Ему уже быть никак не могли.
Из занятости Своей Президент уделял урывки времени прежде всего поэзии еще и потому, что и в наши времена не очень научились сочинять короткую, необременительную прозу, то есть времени на прочтение больших литературных полотен, ну, никак не находилось, а стихи читались и в машине, и в самолете, и... простите, в туалете. Из поэзии же Президент читал выборочно то, что предлагал Ему специальный на сей счет советник, а уж выбор из предложенного Он осуществлял совершенно самостоятельно, бросая на лист бумаги с напечатанными фамилиями авторов горошину.
В этом году в счастливое число пяти читанных Президентом авторов попала поэтесса Лия Р., которая и получила сначала лестный отзыв за подписью Президента, а затем - и шикарно оформленное на открытке из веленевого картона с вензелями и гербом приглашение на ужин к Самому.
Ужин давался в резиденции Президента в канун международного нового года, в третий день зимнего солнцестояния.
Лия не баловалась и даже не занималась поэзией - она ей служила. Ее не отвратили от лирического взгляда на вещи и на творящих эти вещи ни трудная собственная судьба, ни серьезный злой недуг. Нет, она не писала розовых или голубых стихов, изредка печаталась в журналах, за некороткое прожитое время издала три средней величины сборника. Поэзия ее не питала. То есть духовно, душевно - конечно же! Но ни медовых пряников, ни даже белого хлеба с маслом Тнува на гонорары не выходило.
Писала Лия и прозу, как без неё обойтись пишущему человеку, и выходило весьма и весьма! Совершенно искренне хвалили не только друзья, но и толстые журналы одной большой столицы печатали ее поэзо-прозу весьма охотно, а филфак главного университета той же столицы включил в программу зарубежной литературы ее глубокую по мысли изящную повесть как бы про снег в том саду, где за две с половиной тысячи лет снег выпадал не всякий год, но всегда не более чем на полсуток. Да и не в снеге там дело, снег - лишь фон, антураж. Но даже и при всем при этом, по глубоко укоренившейся традиции, гонораров не платили.
В переговорах с секретариатом Президента о дате, времени и некоторых деталях процедуры предстоящего действа выяснилось невзначай, что четверо номинантов, которые сильно о себе беспокоились и беспокоили своим беспокойством Президента, помимо добрых слов Самого получат еще и энную сумму в конвертиках. Лия же по этой части была очень дурно воспитана - ей претила сама мысль протянуть руку за подаянием, тем паче мысль такую озвучить хоть и в стихах, так что конвертик ей единственной предусмотрен не был.
Возник вопрос: исправит ли оплошку подручных Президент - окажет ли уже теперь и Лие материальную помощь, так отчаянно необходимую для издания очередного сборника выстраданных стихов? Иными словами и в грубой прозе вопрос звучал бы так: будет лишь грамотка на лощеной бумаге с автографом Самого или в довесок - конвертик с вложением?
Президент всемилостивейше позволил каждому из номинантов прихватить с собой на званый ужин что-то вроде свиты или группы поддержки числом до пяти персон, и Лия вписала в свое окружение брата, двух подруг да приходящую кухарку и мужа кухарки, от случая к случаю что-то подправлявшего в ее доме руками, молотком, отверткой или гаечным ключом.
С одной стороны, как говорила Лия с гримасой отчаяния, тоска там будет смертная, и даже высказывала намерение отказаться от визита, с другой же стороны - ну не каждый же день и не каждому такая оказия представляется, будет о чем посудачить с друзьями, позлословить, посмеяться. Есть еще и третья сторона, которая, пожалуй, первее двух раньших, - хилая, но все же надеждочка на конвертик. Об этом обо всем разглагольствовал один лишь слесарь, тот, что с руками и молотком, ему-то самому конвертик никак не светил, но очень уж охоч болезный до свежих впечатлений. И осторожно, но настойчиво, до раздражающего дам занудства подбивал не отказываться от визита свою жену кухарку и, главное, саму виновницу.
Вот и взвихрилась подготовка к визиту, подготовка под знаком крахмаль шнурки. Дамы, как ни странно, отнеслись к этому процессу с не присущей в подобных ситуациях их племени несуетностью. Лия сразу заявила, что не собирается выпендряться и наденет черный брючный костюм с белой блузкой и кулончик с янтарной каплей на тончайшей цепочке и, мол, - всё!
Кухарка же приходящая, которая ею стала совсем недавно и по случаю, а по природе и образованию дошла до звания доктора всех педагогических наук, по случаю же и по другой природной грани сделалась классной портнихой: зарабатывать этим не получилось, но шила исключительно из любви к искусству, как некоторые стихи пишут, и обшила дочерей своих, ближайших подруг и себя костюмами, пальто, платьями и всем многим прочим. То есть перед ней встала проблема выбора, но обычного дамского страдания - ах, мне не в чем на люди выйти! - на сей раз не возникало.
Труднее всех пришлось слесарю. Жена, кухарка, доктор всяческих наук и швея ему не шила из принципа, так как он на несколько ее предложений что-либо и для него изобразить отвечал, что ему ничего не нужно, что его устраивает то, что у него имеется, что он самый аккуратный носильщик одежды во вселенной и вообще - король и в рубище король. И попа-а-ал наш в недавнем прошлом пижон, который сам всегда - мамина школа - себе стирал, штопал, пришивал, гладил, который платка неглаженного в карман положить не смел, а вот с возрастом да с глобальным потеплением стал позволять себе слабину - брюки не гладил месяцами, рубашки, майки - прямо с веревки сушильной да на себя, ходил теперь и в приличные собрания в джинсах да куртках, вот только обувь с подсевшими каблуками, как и прежде, носить себе не позволял. Костюмы же у него едва ли не напрочь перевелись, остался лишь один, пожалуй, что уже и не модный, серый, не от Армани, двубортный, в редкую полоску, приобретенный полтора десятка лет тому к какому-то публичному торжеству и тогда же раз только надеванный. Прибросил это сооружение теперь, и... о ужас! - живота как бы и нет, а брюки на этом неживоте не сходятся сантиметров на пять, и на столько же не сходятся петли с пуговицами на пиджаке. Выдохнул, всё позастегнул... дышать-то, хоть и с трудом, но как бы и можно, но вдруг пуговицы отстрелятся, когда Президент будет руку пожимать, - за террориста примут и там же и пристрелят. Просить кухарку-доктора-жену-портниху расшить все это - а где же наши принципы?! Купить новый на один раз, чтобы так же висел сиротой в шкафу десятки лет, которых (три "тьфу!") уже попросту и не будет? А, может, как раз с прицелом на то и купить?..
Встали вопросы и о том, что рубашку надо новую и галстук, и ремень брючный, и... нет, туфли черные приличные и малонадеванные есть, а вот носки к ним и платочек в карман пиджака... или теперь так не носят? - надо в телеке присмотреться... Да-а-а - не потянуть все это вместе с новым костюмом! Придется расшивать.
Мучился этими проблемами наш любитель публичности, а время неумолимо приближалось. Склонился над серыми в редкую полоску брюками с бритвочкой в руке, чтобы пояс подраспороть, да подгадал так, чтобы доктор педагогики была дома - вдруг сжалится...
Не сжалилась, педагогика в докторе въелась глубоко. Но, худо-бедно, все обошлось, все руками слесаря расшилось и поднашлось. С главным в приготовлениях слесаря было покончено, когда он решил, что нужно не только носки новые надеть, но и майку и трусы тоже новые - вдруг на контрольных пунктах разденут донага... да и одеколоном хотя бы и тройным не забыть бы побрызгать по всем потливым местам...
Настала пора подумать и о неглавном, о попутном. Стихи! Ну конечно же, их будут читать авторы, каждый свои. Президент, пожалуй, не решится уже потому хотя бы, что надо прочитать из всех пяти, - когда ж тогда Ему говорить главные слова о поэзии в целом, о Своем ее понимании, о том, что Он с нетерпением ждет их новых творений... Из групп поддержки, может, кто и прочитает, но мало вероятно, что все они обучались искусству художественного чтения, а вот сле-е-есарь - он слесарем стал тоже по случаю, а было ведь, было же и иное!.. И стал наш швец и местами даже жнец прочищать-продувать дуду. Попытался выудить из памяти то, что запало в нее из стихов полуосчастливленной, помнилось многое, но надо же будет не сбиться, не соврать!.. Достал сборники, стал листать - да бери любое, и будет чистыми водами до души, а при слесаревом прочтении так и до макушек захлестнет! Но... надо же, чтобы и к случаю!..
Может, это -

Мне показалось приятным лицо встречного мужчины
Улыбнусь ему, по привычке подумала я
ласково улыбнусь красивыми черными глазами
слегка опустив пушистые ресницы
Но взгляд мужчины скользнул мимо
Надо же, как я до сих пор забываюсь

Нет, пожалуй, нет, сказал себе слесарь, очень уж женское, даже в моих устах - не для Президентского острого уха.
А если это вот -
По ночам я просыпаюсь
и громко плачу от страха
Но за стеной такие же стоны
то же самое в соседнем доме
и в доме напротив
Поэтому никто меня не слышит

Прелесть что такое! И прелесть без сиропа! Но не примут ли это за некую подначку, поддевку и даже адресный выпад?
Попробую, сказал себе переборчивый слесарь, вот это, оно философично, а Президенту просто и делать нечего, как быть философом.

Раздеться обнажиться открыться
лишиться всяческой защиты
снять с себя нацию дом и работу
снять родительскую и сыновнюю заботу
снять отчаяние и надежду
снять верхнюю и нижнюю одежду
снять пальто брюки и юбку
лифчик трусы и рубаху
затем перебирая пальцами по складкам
снять скафандр собственной кожи
затем не жалея обнаженных нервов
снять оболочку ненужного жира
затем разрывая сосуды и связки
снять покров мускульных сплетений
и остаться как свеча на ветру


Пожалуй, да! И Президент наш, кстати, не жирный. Да и вовсе не об этом, не об этом ведь Лия! А лифчик - ну, вольность, дань свободе слова, совести и духа, да и воображение возбудит.
Но надо пробовать еще, чтобы - в яблочко.
Вот эдакое ироническое, саркастическое и на юморной опаре -
Мой знакомый Н. бросил курить
заслуга его не мала
он бросил курить и бросает пить
честь ему и хвала
а мне не хвала и мне не честь
мне вообще ничего
я никогда не смогу пролезть
в здоровое большинство

О! Президент курил и бросил! Значит, и пить бросить сможет, если еще не. А шпилька в здоровое большинство - так Он и сам в него попал совсем недавно.
А ежели из чистого балагурства, в котором Лия тоже дока.
Ты же Адель
играй не зная печали
хариты амуры зефиры и Лель
и лельга и оньга
твою колыбель
так долго так долго качали
и лени и нули и эли и али
что может быть эмч амч умч
немного еще покачают
и дульче и дальче и дольче

Ну, ни намека на намеки - сплошная музыка!
А разойдясь до полного отвяза, можно с десяток строк из пятидесятидвустрочной отборного не-мата ругачки -

да в рот те лягушку болотную
только жалко животную
да в ноздрю те кишку пожарную
гнида ты бездарная
гнилой огурец те в ухо
хреновая ты маруха
в глаз те луковицу
в пуп те пуговицу
в зад тек мешалку столовую
трехметровую
ручную гранату подмышку
чтоб ни дна тебе ни покрышки

Народ хоть улыбнется вслед за Президентом, а то судорога в скулах у всех от чрезмерного отношения к моменту.
То ли, это ли - как там пойдет.
Всё! Готовность номер один!
А он уже завтра - исторический день для Президента.

И был вечер, а до того было и утро, но ввечеру был час назначенный, и за четверть часа до него команда, во главе которой Лия, собралась пред воротами в Президентскую резервацию. Кухарка со слесарем явились еще на четверть часа раньше времени сбора, ждали виновницу. Ходили перед коваными... нет - чугунными узорчатыми воротами, курили, проникали пытливыми взорами в зазоры меж узорами.
Прямо за воротами слева, острым углом к ним, клинообразная зеленая лужайка, расширяясь, уходит вдаль по легкому склону. Ближе к воротам на лужайке скульптурная пара - две бронзовотелые девы: одна наклонилась с кувшином как бы к источнику, а другая на плече с кувшином, как бы уже наполненным. У дальнего окаймления лужайки ряд бронзовых же бюстов на постаментах. "Президенты. Бывшие", - высказал вслух догадку слесарь. "А источник мог бы быть и взаправду", - выступила с критикой кухарка.
В самом центре лужайки, понурив, как и определено ему природой, голову, изваянием стоит осел абсолютно белой масти. Вокруг животины на почтительном расстоянии топчутся две большие птицы - павлин и пава с нераспушенными хвостами, отчего кажутся ординарными индюком и индюшкой. И при этом издают немелодичные, хотя и не очень громкие крики.
За чередой бюстов вальяжно прохаживается некто, увенчанный головой с зачесанными назад волосами в сильной проседи. На правом плече его угнездилась крохотная мартышка с огромным бананом в лапке, который она не пожирает жадно, а жеманно полизывает, не содрав с банана кожуру. Седой же держит перед собой чуть вытянутую левую руку ладонью вверх, и вокруг ладони вьются как подвешенные на ниточках две колибри и с ладони склевывают.

Прошли благополучно три рубежа дотошного, но изысканно вежливого контроля. Слесарю не предложили раздеться до без трусов, при всей его готовности, но туфли таки снимать пришлось - очень уж старинного фасона оказались, с железными вставками в подошвах, на что, как оказалось, неусыпно бдящая рама трижды отзывалась тревожным звоном. Букет же из пяти шикарных бордовых бутонов роз у слесаря изъяли, а когда через пяток минут вернули, бутоны томно распахнулись до предела.
Вошли во двор и почти свободно двинулись в направлении, выложенном неназойливой охраной, мимо бронзовогрудых дев у виртуального источника, мимо клекочущей пары индюков, изображающих павлинов, мимо осла...
При ближайшем рассмотрении осел оказался ослицей, и не из белого мрамора, а вполне натуральной и упитанной. "Не на этой ли ослице в конце времен в известные ворота въедет судия и избавитель", - ёрничал слесарь, пребывая в некотором возбуждении. А некто с седым зачесом, мартышкой и колибри на ниточках оказался... Президентом. "И кто из нас выпал из времени в пространство?" - вопросила кухарка в это же пространство.

Ужин, на который так рассчитывал слесарь, что под это два дня не обедал, оказался легким угощением на шведский манер по форме и скромным по содержанию: резаные дольками фрукты, ультраминиатюрные пирожные корзиночками, безалкогольные холодные напитки и безалкогольный же горячий пунш.
Весьма скромный, несмотря на шагаловский витраж в полстены, зал человек на пятьсот полутысячей же и заполнился до последнего полумягкого стула. Над витражом и в других местах у потолка небрежно, но не неряшливо, а, скорей, нарочито проглядывал необработанный, неокрашенный, незадрапированный бетон. За столом президиума Президент, уже без мартышки и колибрей, но с телохранителем за правым плечом и с двумя по обе руки застольщиками.
Мурлыкавшая дотоле под перстами шемаханской дивы арфа смолкла. За трибуну, одетую пространным щитом бронированного стекла толщиной миллиметров в тридцать семь, вспорхнул распорядитель, и действо началось.
Слова привета и пожеланий сказали в очередь чины по правую и левую руки Президента, между речами которых вздыхала арфа и пела торжественную песнь девица неземной красоты в роскоши черных волос ниже колен.
Наступил момент истины. Распорядитель называл имена достойнейших, зачитывал всё ими содеянное, по его же мановению виновник на подкашивающихся ногах бодро подступал к Президентскому столу, получал из Его рук диплом, заправленный в легкую остекленную рамку, одаривался пожатием руки Самого и - заветным конвертом из рук правого подручного. Левый же, не имея под своей рукой цветов, бездействовал, и официальных цветов награжденные не получили. Стайка фото-, кино- и телерепортеров шустро окружала место таинства, фиксировала его и через семь отпущенных им секунд спешно отступала.
Лия, увы, конверта не получила вопреки предреканиям слесаря, убеждавшего свою команду, что Президенту настолько безобразным покажется положение, в которое Его ввергли неуклюжие чиновники, что он вынет из собственного кармана чековую книжку и тут же выпишет чек на энную, а то и большую сумму... Не случилось. Слесарь так опешил, что упустил момент, когда уместно было вручить розы. "Какая же, гибко говоря, негибкая оказалась Президентская власть", - ворчал себе под нос слесарь.
Нет, каждому из дипломантов не предлагалось читать свои опусы, и даже публичных слов благодарности каждого не предусматривалось. За всех слова те сказала дипломантка, избранная для этого, вероятно, самим Президентом.
Взошел за трибуну и Президент вместе с привязанным за правым плечом телохранителем. Первыми Его словами было, что, мол, некоторые другие страны кичатся вещным своим богатством, а наш народ скромен, но богат тем, что в нем от века ценится Слово, чему сегодня еще одно подтверждение. И проиллюстрировал это тем, что читал стихи. Только Лии. Почти все - по памяти. В Президентово прочтение, к великой досаде слесаря, вошло и все, что наметил слесарь себе. "Он пытается хоть так выкарабкаться из дурацкой ситуации", - прошептала на ухо слесарю кухарка.
Как только завершил свой спич Президент, слесаря подхватило и понесло: он в три прыжка подскочил к креслу, в котором в первом ряду женственно боролась со смущением Лия, неловко сунул ей розы, сковырнув при этом невзначай с ее колен диплом, который громко шмякнулся об пол, стал на одно колено, поцеловал руку и щечку страдалице, поднял диплом с даже не треснувшим стеклом ("бронированное?!" - успело мелькнуть в слесаревой голове) и, став почти спиной к Президенту, срывающимся голосом неартистично протараторил:

господи боже царь всемогущий
всеимущий и вседающий
не слушай ты вечных моих жалоб
что не хватает что нету что мало
я теперь поумнела и обойдусь наличным
оказалось что и с этим можно прожить прилично
ты прости меня и утоли моя печали
позаботься чтоб хоть этого не отобрали

И, теперь уже совсем обернувшись к Президенту, добавил: "Это - тоже Лия!"
Опомнившийся распорядитель дал отмашку арфистке с солисткой, поднял дирижерским жестом публику. Зазвучал гимн, аудитория послушно подхватила. Слесарь не пел со всеми, потому что так и не выучил слов, а еще - из дерзости. Два дипломанта-иностранца, как заметил тот же слесарь, тоже не пели. Что с них взять. Им можно только дать.
Распорядитель уже готов был объявить конец торжеству, да Президент решил осчастливить награжденных дополнительно, предложив им составить Ему интерьер для портрета. И пока придворный фотограф устанавливал исторический кадр, Президент вместе с пристегнутым к плечу телохранителем протиснулся к слесарю и быстро проговорил, что, дескать, намек понял, что справедливость восторжествует, как она торжествует всегда, что уже завтра он будет утверждать бюджет страны на очередной год и непременно внесет дополнительную строку, упущенную в году истекшем.
Кухарка, стоявшая рядом, мгновенно сориентировалась и тут же всучила Президенту свою книгу "От звука к слову", на титуле которой успела начертать Человеку-Политику-Президенту и подписаться. Президент всепонимающе улыбнулся, коротко поблагодарил, пожал руку слесарю и спешно двинулся к организованному Ему интерьеру.
Пуговицы на тесных ризах слесаря во время Президентского рукопожатия не отстрелились, и телохранитель остался в бездействии. Более того - за миг до того, как вспыхнул блиц фотокамеры, и лишь на мгновение, телохранитель исчез из кадра, будто его и не существовало в живой природе.

Почти не сговариваясь, команда Лии завалилась в кафешку "Седло Пегаса", приютившуюся в допустимой близи "охраняемого объекта", где вскладчину крепко выпила и нехило закусила.

Среди обилия тостов едва ли не первым был:

"За нас с вами и # # # с ними!"

 

Иерусалим
20 - 25 дек. 2007


<<<Другие произведения автора
(11)
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2019