Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
Она встала и пошла спать. А Николай еще долго сидел у огонька лампы и смотрел в пустой стакан. О чем думал этот молодой сильный мужчина? Может, сравнивал себя с тем парнем, что ушел когда-то на войну, а может, вспоминал своего отца…
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 192
528/257
 
 

   
 
 
 
Чередник Андрей

Сынок

- Уснул? - Миша тихонько просунулся в спальню и присел на краешке кровати, стараясь не задеть торчащие из-под одеяла пятки сына.
- Давно уже. Слышишь, сопит вовсю. Долго ворочался... Переживает, конечно. - Ира осторожно сняла руку с Ваниного лба. - Я вот подержала на нем ладошку - он и уснул. Как раньше, помнишь?
- Ну, не так уж быстро, ты еще минут десять пела ему... как там начало-то? - Миша попытался напеть колыбельную, но на первой строчке запнулся.
Ира улыбнулась:
- Слова-то забыл, эх ты, дырявая голова. А я вот помню. Все до одного. Ты лучше бы пятки ему прикрыл, вон торчат... вымахал во всю длину кровати. И когда только успел... Давно собирались одеяло ему побольше купить, да теперь уже вроде и не нужно... - голос Иры дрогнул, и она часто-часто заморгала.
- Да будет тебе. Все разлетаемся когда-то. - Но прозвучало неубедительно. "Все" - это чьи-то другие, а Ванька - их собственный.
- Зато макушка у него моя, - добавил Михаил, - всегда говорил, что моя. И глаза тоже мои.

Ира не отвечала, а только всхлипывала. Так они сидели на кровати. Ира у изголовья, отец у ног, смотрели на одеяльце и оба думали, что и в самом деле другого одеяла уже не нужно. Завтра Ванюшка уедет туда, где у него будет свое одеяло, возможно пошире, и своя кровать. И жизнь тоже своя - хлопотливая и шумная, как и всякая студенческая жизнь. Только без них.

Они изо всех сил помогали ему с университетом. Собирали бумаги, писали письма, что-то заполняли. Несколько дней после получения извещения о зачислении жили общей радостью, не веря, что все так скоро и счастливо завершилось.
Но сегодня утром, когда Ваня принес авиабилет, они замерли перед этим кусочком бумаги, точно увидали авиабилет первый раз в жизни.
Билет - самый настоящий, взрослый, осязаемый - упрямо втолковывал им, что Ванька улетает. И отлет завтра. И не просто завтра, а еще и в восемь ноль-ноль.
- Ма, ну ты чего... Пап, скажи ей... Мы же все хотели, - басил сынок, неловко прохаживаясь между Мишей и Ирой, всё изучавшими корочку билета. - Да я рядом буду-то. Два часа лёту. Как прилечу, сразу сообщу, а потом зимние каникулы. Вы приедете...
Ванька явно бравировал. Он и сам выглядел растерянным. Смущенно переминался с ноги на ногу, а потом тоже уставился на билет, который почему-то стал чужим и холодным.

Ванька первый раз уезжал так далеко и надолго. Миша и Ира зареклись отпускать его от себя после больницы, куда семилетний Ваня попал с ревмокардитом, допрыгавшись со скарлатиной. Его положили в бокс для "острых". Первый день, как он сам вспоминал, было любопытно, хотя ужасно болели суставы. А по-том даже весело, когда к нему положили еще одного мальчика - смешливого и слабого Сашу из Иркутска. Говорили, что он "тяжелый", часто ходили вокруг него и хмуро о чем-то шептались. От Сашки Ваня узнал, что в Сибири самые крупные ягоды в мире, величиной с кулак. А грибов вообще не сосчитать, и все белые. А еще он узнал, как больно, когда вкалывают камфару - вязкую жидкость, которую страшно медленно вводят шприцем под кожу. Ночью Сашу будили "на кислород". Приносили кислородную подушку, и он с шумным хрипом вдыхал его. Иногда делали ночной укол, и Ванька, притворяясь, что спит, слышал, как Саша тихонько постанывал от боли.

Однажды Сашка сказал, что к нему приезжает отец. Ванька знал, что в палату никого не пускают, но отца впустили. Он угощал их обоих крупной сибирской черникой и морошкой, которые описывал Саша. Саша называл отца на "вы", рассказывал про камфару, кислород, и вместе с Ванькой они набивали рот примятыми ягодами, пачкая руки и роняя сок на одеяло. Ягоды, хотя и не величиной с кулак, были, тем не менее, страшно вкусные, и Ванька горстями отправлял их в рот, закрывая глаза от непривычных ощущений.

На следующий день после отъезда отца Сашу куда-то унесли и больше не приносили. Утром нянечка прибрала его постель и на Ванин вопросительный взгляд буркнула, что выписали. И Ванька ему страшно завидовал, хотя и недоумевал, как можно так быстро выписать Сашу, который даже до туалета не мог добраться без коляски.

А вскоре к нему просочилась Ира и стала навещать через день. Ее бы ни за что не пустили, но Ира ухитрялась проскользнуть. На проходной врала, что у нее назначено к главврачу, а проникнув внутрь и повертевшись некоторое время в коридоре, снимала с вешалки первый попавшийся халат и уверенно шла в бокс, как самая настоящая медсестра. Деловито рассовывала в тумбочку какие-то баночки, пакетики, целовала бледные Ванины щечки, беспокойно оглядываясь по сторонам, и спешно выходила. Мама могла приходить только через день, и Ванька даже распределил время так, чтобы ожидание не было таким тоскливым. Один день прислушивался к шагам, а другой день, когда у Иры была ночная смена, разглядывал свой балкончик, который был хорошо виден из окна палаты (больница находилась недалеко от их дома), и пытался угадать, что происходит там, внутри, за балконным стеклом. Иногда он закрывал глаза и мысленно вылетал в больничную форточку, махом перепрыгивал через крыши и заскакивал на балкон. Но, когда глаза открывал, они с балконом по-прежнему были врозь. И тогда Ваня просто смотрел в окно, пока не начинало щекотать в глазах, то ли от долгого смотрения, то ли потому, что сильно хотелось домой, - он не знал...

Так продолжалось десять дней, но потом Ирина нарвалась на обход, была разоблачена, пристыжена, халат водворен на вешалку и визиты прекратились.
Ванька все же надеялся, что она придумает что-нибудь и придет. А через три дня, устав прислушиваться к звуку шагов в коридоре, он собрался умирать. Перестал есть, с отсутствующим видом смотрел в потолок, не обращая внимания на ворчливых медсестер и понукания нянечек. Не помогали никакие уговоры, а на аргументы "Ты ж помрешь" он сонно отвечал: "Ну и пусть помру, зато увижу маму". Он уверенно считал, что, если будет помирать, маму обязательно к нему пустят, как пустили отца к Сашке. Правда, Сашка не умирал, а, наоборот, выписался, как сказала нянечка.

В конце концов Ира забрала его под расписку, получив целый ворох таблеток и порошков с инструкцией давать лекарства в строгой последовательности и по часам.
- Если бы вы знали, где у меня ваши капризы, - ворчал главврач, проводя рукой по шее. - Растят маменькиных сынков. Через месяц закончил бы курс и выписался. Ну никакого понимания у людей.

Ира слушала его и думала, что у главного, наверное, нет своих детей, если он может вообразить себе ребенка целый месяц в больнице без матери. Но смолчала, боясь, что он передумает, и, вежливо приняв у врача пакет с лекарствами, заспешила к выходу, где стояли санки. А скоро из проходной, закутанный, слабый, но теперь уже абсолютно счастливый, выкатился в кресле Ваня, был погружен в санки, и Миша с Ирой повезли его домой.

Больница скрепила их тройной союз, и с тех пор они не отпускали от себя Ваню ни на шаг. Даже в летний санаторий. Да он и не очень стремился.

А вот сейчас, когда Ваня пришел с билетом и продемонстрировал его, откуда-то накатилась забытая больничная тоска и, как в палате, защекотало в глазах. Но Ванька старался не выдавать себя, суетливо кружил над чемоданом, куда Ира аккуратно закладывала вещи, с нарочитой строгостью интересовался, не забыла ли она синюю футболку и кроссовки, и делал вид, что внимательно вникает в материны наставления насчет сырости.
- Ванюш, ты за ногами следи, сразу же меняй носочки, как промочишь...
- Ла-а-адно, - протягивал Ванька, а сам ждал, когда же, наконец, закроется треклятый чемодан, который, как и билет, нагнал на него эти досадные воспоминания.
Но вот чемодан был закрыт, поставлен к дверям, а Ваня отправлен спать, где долго-долго ворочался, пока Ириша не подсела к нему.

А в пять утра Ванька уже был на ногах.
- Надо ехать, там за два часа нужно! В билете написано "за два часа до..."
Он дергал родителей, суетливо подбирал какую-то мелочь и запихивал ее в сумку - на всякий пожарный.
- Успеем, Ванюшкин, погоди, давай присядем. - Миша устало сел на диван. Он не хотел ехать, потому что вдруг физически ощутил время, которое с каждой секундой все больше давило на сердце.
Но было уже пора.
- Всё. Встали, - скомандовал Михаил, подхватил чемодан, и они спустились к машине.

На табло напротив их рейса замигали зеленые огоньки.

- Погоди, Ванютка, успеешь. Тут близко... Давай еще посто-им. Мамуль, ты куда? Ну-ка не отделяйся. Обнимемся и... в об-щем, начинаем поступательное движение к каникулам. - Шутка не получилась. Потому что, пока Ваня своей небритой щекой терся об отцовский нос, Михаил окончательно и с ужасающей отчетливостью осознал, что их ласковый по-детски Ванюшка продлится всего пять минут. А потом он шагнет за стеклянную дверь, которая с болезненным треском разорвет живую ткань, стягивающую три жизни в одну. Он никогда не боялся боли, но сейчас ждал этой секунды с растущим страхом.

- Ну ладно, пока, что ли, - смущенно пробормотал Ванька, - в общем... ну давайте... - он хотел еще что-то добавить, но не сумел и несмело двинулся к контрольному пункту. А дойдя до середины зала, оглянулся на застывших в ступоре родителей, развернулся, бросился к матери и крепко-крепко стиснул ее, чуть оторвав от пола. А потом резко отстранился, пробрался через контроль и оказался за дверью.

- Чего ревешь-то? Гляди, как стиснул, моя рука. Помахала бы ему. Вон он, выглядывает. Все. Пошел... Мой затылок, говорил же тебе, и глаза... - но, глянув на Ирину, произнес: - Нет, глаза все-таки твои.
И, обняв ее за плечи, тихонько повел к выходу.

Миша шел и думал, что в любом разрыве - живого с мертвым, любящего с разлюбившим, родителя с повзрослевшим ребенком - вся боль ложится на одного. Утешало лишь то, что в этой разлуке "потерпевшим" будет не Ванька.

Ванька отделается малой кровью. Помыкается какое-то время без них, но скоро успокоится. Потому что для него любовь, боль, радость - все, что соединяло с ними, скоро последуют за ту дверь, куда он только что шагнул, и которая с этого момента будет все плотнее закрываться для Миши с Ириной. Для них Ванька останется прежним, они же все чаще будут казаться ему стареющими чудаками, смешными, наивными со своими носочками, укутыванием и прочими телячьими нежностями.

Они выбрались на улицу и направились к автобусной остановке, не произнося ни слова и стараясь не смотреть друг на друга, - два сгорбленных человечка, похожие на разворошенные птичьи гнезда, откуда только что выпорхнуло детство...


<<<Другие произведения автора
(11)
(2)
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2017