Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 1680
529/260
 
 

   
 
 
 
Велесов Олег

Мальчик деревянный
Произведение опубликовано в 143 выпуске "Точка ZRения"

Дым шёл из окна второго этажа. Тонкая серая струйка лениво выползала через разбитую форточку и рваными клочьями уходила в небо. Я взял рацию, подошёл ближе. Дом хоть и крепкий, но бесхозный: стёкла побиты, дверь на одной петле, крыльцо развалено. От трубы лишь кирпичи по фасаду. Если поджёг, то бомжи, некому больше. Печь, наверное, затопить хотели, или костёр на полу разложили, с них станет. Я кивнул Эдику, чтоб шли с Колюней в разведку, а Малому сказал:

– Линию готовь.

Тот бросился к отсекам как к последней надежде. Сейчас все рукава на снег вывалит, перепутает, разбирайся потом.

– Не спеши, - осадил я его, - работай спокойно.

Малой не услышал – выкинул рукава в сугроб, схватил ствол, уставился на меня. Руки дрожат, в глазах по медали за отвагу. Нет, так не годится. Геройство только мешает, столько глупостей через него наделали. Хотя Малому простительно, молодой ещё, не обожженный. Ему сейчас любой пожар за радость. И не понимает, дурной, что радоваться тут нечему. Я таким же был. Да что я – все. Но это проходит: кого-то время успокаивает, кого-то огонь.

В окно выглянул Колюня Богомолов.

– Бомжатник, командир.

– Люди есть?

– Никого. Сирену услышали – разбежались. Щас мы тут прольём. В пол, зараза, ушёл, но ничё, достанем.

– Справитесь?

– Ещё бы. Давай Малого с линией. И ломик пусть захватит.

– Ладно, работайте, – кивнул я и включил рацию. – «Линда три», ответь «сто третьему».

Рация зашипела:

– На приёме «Линда три», передавайте.

– Прибыл к месту вызова. Дом деревянный, двухэтажный, выселенный. Слабый запах дыма, предположительно мусор. Первый номер подтверждаю, дополнительных не требуется.

– Угроза соседним строениям?

– Угрозы нет.

Пока я говорил, Малой вытянул линию наверх и крикнул водителю:

– Петрович, воду давай!

Шустрый парнишка, толк будет. Я жестом показал Эдику, чтоб поучил мальца со стволом работать. На серьёзном пожаре ствольщиком его никто не поставит, а на мелочёвке почему бы нет. Пусть тренируется. А завтра девчонке своей хвастать будет, как бабушку из огня вытаскивал и сколько раз на него горящие балки падали. И пусть вместо бабушки перепуганный котёнок, а вместо балок опилки из потолочных перекрытий – неважно. Зато в её глазах он превратится в того героя, которым сам себя сейчас чувствует.

Я обошёл дом, посмотрел, не дымит ли где ещё. Нет, не дымит. Да и здесь дым уже не серый, а молочный, значит, добрались ребята мои до очага. Подниматься и проверять так ли всё делают, не стал. Бойцы у меня опытные, без начкара знают, что к чему. А подсказывать – только от работы отвлекать.

Я вернулся к машине, сел на подножку. Надо подумать, как отчёт составлять, брать этот домик пожаром или мусором оставить. Вроде, инспекция говорила, что перегорают в этом месяце, опять без премии останутся. Ладно, возьму мусором.

В дверном проёме показался Эдик, за ним Колюня. Где-то внутри дома чертыхался Малой, вытягивая линию.

– Уже?

– Почти. Сейчас ещё снизу глянем, для очистки совести, и можно домой, - ответил Колюня.

– Пять минут, - кивнул Эдик. – Мы там дырку в полу расковыряли, соединили первый этаж со вторым, так что если пойдёшь туда – осторожней. Дырка большая получилась, Богомолов чуть не провалился.

– Вы тоже осторожней, отозвался я. – Мне до пенсии год.

– Всё путём, командир, шампанское не любим, - усмехнулся Колюня.

Не любят они. Шутники… Я попробовал улыбнуться – не получилось. Не улыбается сегодня, не выспался. Всю ночь кто-то стучал в стекло, будто клювом: теньк-теньк, теньк. Наверное, голуби. Просились в тепло квартиры с уличной стужи. Вечером телевизор мороз обещал, вот они и стучали. И совсем не думали, что утром мне на работу. Теперь голова болит.

Я встал с подножки и забрался в кабину. Телевизор не обманул: мороз самый настоящий, январский; за нос щиплет, только успевай прикрываться. Не люблю холод. Хорошо ещё, если в части все сутки просидишь, а если выезд? Колюня в таких случаях говорит: неплохая у нас работа, но как пожар, так хоть увольняйся. Весельчак, мать его… Мужику сорок лет, а всё ребячится. И не он один. Эдик, вон, куда уж серьёзней, а тоже нет-нет да выдаст номер. На Крещение подбил караул усесться без штанов в снег, а кто первый встанет, с того ящик пива. И ведь сели!.. Идиоты. Весь гарнизон до сих пор смеётся.

Цирк, не работа. В часть заходишь, а в голове будто тумблер – щёлк, и ты уже не ты. Словно в клоуна превращаешься. А выходишь обратно, опять – щёлк, и всё, нормальный человек, можно в семью возвращаться. Мне психолог объяснял, что так и должно быть. Если тумблер щёлкать не будет – свихнутся все. Невозможно сутками сидеть и ждать тревоги, психика не выдерживает, вот и куражатся ребята каждый по-своему, спасают себя интуитивно… Ладно, пусть будет тумблер. Я не стал спорить, психолог в институте учился, ему видней.

К нашему «зилку» прижалась серебристая «дэу». Принесла нелёгкая. Вот чего тебе здесь понадобилось? Ладно бы второй номер объявили, народу нагнали, было бы кем поначальствовать. А сейчас?

Из «дэу» выбрался Женя Грошев, начальник нашей части. Интересный человек. Когда я его в первый раз увидел – маленького, тщедушного – подумал: покормить бы… А когда глазки эти ищущие на меня посмотрели, понял сразу – не сработаемся. Угадал. Впрочем, он со всей частью не сработался, я даже не подозревал, что такое возможно.

– Докладывай!

Пришлось и мне на мороз выбираться.

– Нормально всё, Евгений Николаич. Бомжи печку топили, надымили малость. Ерунда…

Глазки у него те ещё, но и уши не лучше, ибо слова мои он мимо них пропустил.

– Как всё нормально? А почему второе отделение на гидрант не поставил?

– Зачем на гидрант, тушить-то нечего. Евгений Николаич, у нас пять тонн воды за плечами. Надо будет, мы этот домик смоем к чертям…

Грошев надулся.

– Ты чего споришь? Тебе говорят делать – делай.

Действительно, чего это я спорю? Как скажете, дорогой начальник, ради вас что угодно. И кивнул водителю:

– Петрович, свяжись со вторым ходом, пусть на гидрат встают.

– И магистралку пусть тянут!

– И магистралку, - подтвердил я и добавил. – И пусть гидрант заморозят, чтоб в следующий раз, когда тут свечкой всё полыхнёт, мы без воды остались.

Грошев сарказм мой оценил, но отвечать не стал. В часть вернётся и запишет аккуратненько в блокнотик, чтоб потом наверх о шутке моей доложить. Блокнотик у него чуть больше ладони, в зелёном кожаном переплёте. Женя его на столе у себя раз оставил, а я зашёл чего-то. Гляжу – лежит. Ну я и решил: дай-ка посмотрю, что пишет. Открыл, а там… Женя как увидел такое дело, так сначала порозовел, потом посинел, потом дым из носа пустил. А я не удивился, я и без этого знал, что он в отряд про нас барабанит.

– Иди за мной. Посмотрим, как вы работаете.

– Евгений Николаич, ты бы хоть боёвку одел, - остерёг я его, – испачкаешься.

Он отмахнулся. Разумеется, зачем ему бушлат с майорскими погонами на какую-то грязную боёвку менять. Не ровен час, зеваки не поймут, кто тут самый главный. Что ж, дело хозяйское, нам, сирым, оно не по разуменью.

Мы вошли в дом. Длинный узкий коридор завален мусором: бутылки, газеты, тряпьё. На стене плакат советских времён «Колхозной деревне – электроэнергию и радио!». В углу у лестницы поломанный сундук. И запах. Не сырой, как пишут в книжках – какая к чертям сырость, если весь дом в дырах. Пустой – так его Колюня однажды окрестил. Его вроде бы нет, но он есть, это точно. И ощущаешь его не носом, а внутренним чутьём, как опасность, ибо любой нежилой дом это большая нежилая опасность.

– Куда? – спросил Грошев.

Я указал на лестницу.

– Второй этаж.

Мои бедокуры уже успели облить всё водой, так что ступени покрылись ледяной коркой. Скользко. Грошев взялся за перила, но от суровой действительности запустения они и сами едва держались. Он повернулся ко мне, хотел сказать что-то. Но что тут скажешь? Вздохнул и, придерживаясь рукой за стену, стал подниматься.

Второй этаж от первого ничем не отличался: тот же хлам, те же плакаты; только в комнате, где стояла печь – старый пружинный диван и дыра в полу. Не обманул Эдик – дыра большая. В такую не то что Колюня, я провалюсь.

– Ну, и где тут очаг? – Грошев присел на корточки у печи и посмотрел в подтопок. Ума палата. Неужели он хочет найти там что-то? Хотя… почему бы нет? Был один мальчик, такой же деревянный. Нашёл. Правда искал в другом месте, но главное результат.

– Очаг на холсте.

– Что?

– На полу, - вздохнул я.

Он в самом деле не видит или придуривает? Ребята пол вскрыли, пролили, а он смотрит… Куда он смотрит? Малой и тот с первого взгляда разберётся. А здесь целый начальник части. Тушила, мать его. Это не я ему, он мне показывать должен, человек, блин, с академическим образованием.

– Ты же говорил, печь топили.

Судя по интонации, Женя обиделся. Значит, в рапорте не только на шутку сошлётся, но и все прошлые грехи вспомнит. И будущие добавит. Так, на всякий случай, чтоб наверняка.

– Ну да, топили. Ни заслонки, ни поддона – уголёк выскочил, попал в щель, загорелось. Евгений Николаич, я что тебе азы объясняю? Ты сам понимать должен.

Он покраснел; глазки судорожно дёрнулись и блеснули. Зря я ему так, лучше бы промолчал. Не буди лихо, как говорят. Погорячился. Теперь он не только на меня, но и на ребят моих рапорт накатает. Жаль. Ребят жаль. Он и так их придирками замордовал, а теперь ещё и премии лишит.

Грошев поднялся, скользнул взглядом по потолку, по стенам, склонился над дырой. Я подошёл ближе, встал сбоку. Ничего больше говорить не буду, пусть смотрит куда хочет.

Женя провёл пальцами по обгорелым краям, нагнулся ниже, заглядывая меж перекрытий. Слишком уж низко наклонился – рука невольно потянулась придержать – качнётся чуть, потеряет равновесие, упадёт. Невысоко, конечно, но шею свернуть можно… Рука замерла. А если… в самом деле… Упадёт. Как бы случайно. На пожарах всякое бывало, падали. И списать на лёд – поскользнулся. Сколько проблем уйдёт сразу. Сколько проблем! И не осудит никто. Никто. Ведь…

Я почувствовал, что дышу громко. Слишком громко. Он тоже почувствовал, обернулся. Увидел протянутую руку. И побледнел, а в глазах страх. Или просьба? Не знаю. Спина взмокла – такая жара… И никто кроме нас – никто кроме нас... Братство… Какое к чёрту братство… здесь… Это в карауле, между собой, когда каждый… а так… Нет, никто не осудит!

Я взял его за локоть, бережно, как младенца, и выдавил:

– Осторожно, Женя. Не упади.

Он медленно поднялся, обошёл меня по кругу, и уже быстрым шагом – к лестнице. Потом побежал. Глаза защипало от пота… Быстро бегает. Как же быстро…

Когда я вышел на улицу, Малой сворачивал рукава, а Колюня с Эдиком стояли у крылечка, курили.

– С чего это начальник так рванул? – спросил Эдик. – Пролетел как на крыльях. Ты его ничем не обидел?

– На нас глянул, будто мы у него трусы украли, - добавил Колюня. – Нервный какой-то.

– Это у него синдром Наполеона, - ответил я. – Сигарету дай… Неоправданная агрессия из-за маленького роста. Если проще – мелкие мужики бабам меньше нравятся, вот и комплексуют. Да уж. А наш Наполеон ещё и туп от природы. Руководству попу лизнуть ума хватает, а с подчинёнными ладить – увы, извилины не пляшут. Вот и нервничает. К психологу ему надо.

– Знаешь, командир, - вздохнул Эдик, – тебе тоже к психологу надо. То у тебя тумблеры, то Наполеоны – подозрительно.

– А я думаю, лучше водки выпить, - сказал Колюня. – Литр. Или два, - и посмотрел на меня с готовностью. – Сбегать?

Я пожал плечами. Водка на такой работе да ещё в мороз – весьма актуально. Литр, конечно, много, а вот бутылочка в самый раз. И согреешься, и душе приятно. Начальство такого не одобряет, может… Да пошло оно это начальство.

– Сбегай, Колюня, - разрешил я и подмигнул водителю. – Вызывай второй ход, Петрович. Пусть подтягиваются.


<<<Другие произведения автора
 
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2019