Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 1683
529/260
 
 

   
 
 
 
Дигурко Сергей

Возьми меня к себе
Произведение опубликовано в 42 выпуске "Точка ZRения"

* * *

Дача Давида находилась в глубине смешанного леса. Метрах в пятистах текла полноводная река Свыть. На песчаном пляже загорало человек двадцать- тридцать :отпускники, дачники... По глади воды изредка проплывали лодочки-плоскодонки. Из камышей выглядывали удочки рыбаков. Сновали стрекозы. Клевало...
Ева, слегка перекусив, спросила разрешения у Давида осмотреть дачу. Прошлась по этажам. Заглянула на чердак. В уютном доме было чисто прибрано и светло. На столах и подоконниках – вазочки с цветами . На стенах - картины с пейзажами заснеженных гор, голубых озер. На стеллажах – детские игрушки и книги.
« Хорошо. Хорошее место. Спокойное. Бодрое. Мне нравится», - подумала девушка и cела в шезлонг на веранде, подняв коленки и подперев ладонями щеки.
Наблюдая за купающимися, прислушиваясь к разговорам старших за столом, незаметно для себя уснула. Ей снилось, что она скользит над водой, не касаясь поверхности, стараясь догнать пару белых лебедей. Птицы, быстро работая лапами, поднимают волну, оборачиваются, смотрят на нее. Лебедь - самка взмахнула крыльями и, сделав несколько кругов , вытянув шею, зашипела.
Еве почудился человеческий голос: « Ты красивая, но я лучше. Я умею летать. А ты нет. Ты ползаешь. Не топчись под ногами, заклюю».
Ева, взмахнув ресницами, открыла глаза. Капелька пота, сорвавшись с носа, соскользнула под майку.
« Жарко». Ева осмотрелась, зевая. Глеб, отойдя к забору, о чем-то разговаривал с Давидом. Анна и Зоя, держа бокалы с красным вином, приблизив лица, перешептывались.
Ева осторожно спустилась с лестницы. За кустарником подкралась к мужчинам.
- Кто меня будет развлекать? Завезли в глухомань и бросили? Пойти, что ли поискать себе кавалера?
Давид от неожиданности вздрогнул: - Партизанка ты, Ева. Напугала старика.
Кавалера? Ну, уж нетушки. Обойдутся кавалеры. Пойдем, я тебя на лодке покатаю?
- У вас есть лодка? И молчали? Пошли. Здорово. Только я переоденусь. Я мигом, - обрадовалась Ева и вернулась в дом, на ходу приглашая мать с подругой: - Пошли кататься, хватит секретничать.
Через десять минут вернулась на лужайку в купальнике, в платочке вокруг талии, который слегка прикрывал бедра. Взяла Давида под руку:- Я готова, мой капитан.
Зоя поднялась: - Я тоже пойду, освежусь. Побежала по тропинке догоняя быстро удаляющихся Еву и Давида.
- Ревнуешь ? – окрикнул ее Глеб. Та отреагировала нервным взмахом руки.
- Пойдем и мы, Аня! – подошел к жене Разин, опускаясь на колени.
- Ты иди, я посуду перемою . Женщина и в отпуске - хозяйка- кухарка.

Из-за поворота показалась лодка с двумя мощными моторами . Поднимая большую волну, заложив крутой вираж, пронеслась рядом с лодчонкой Давида. Ева, взмахнув руками и упала в воду.
Давид, не сразу увидев это, несколько раз оглянулся, а затем нырнул вслед за девушкой, оставив Зою одну в лодке. Глеб, отбросив фотоаппарат на подстилку, бросился в воду и что есть силы погреб к месту происшествия. Увидел невдалеке от себя две головы: Давида и Евы. Девушка, выплевывая воду, держалась за плечо Давида. – Хватайся за Глеба, - крикнул Давид. – Я к Зое, - погреб к уплывающей вдаль лодке.
Ева схватилась за шею Глеба.
- За плечи, за плечи, держись, а то вместе ко дну пойдем топориками, - попросил ее Разин.
Ева легла к нему на спину, ухватившись пальцами с острыми ноготками за плечи.
- Ненормальные. Отморозки, - возмущалась девушка, грозя вслед чужакам кулаком. - Я же плавать не умею.
Разин, почувствовав под ногами твердое песчаное дно, освободился от ее рук.
- Ты что делаешь? – всхлипнула, не понимая его действий Ева.
Он развернул ее лицом к себе. – Мы уже приплыли. Ты как? Сильно перепугалась, наверное?
- Если честно, то не очень. Не успела. Так все внезапно произошло,- прижимаясь к нему ответила Ева, по – прежнему, не находя под ногами опоры.
- А я сильно испугался за тебя, моя девочка, - дрогнувшим голосом ответил Глеб.
- Да? Черт, да где же это дно, будь оно неладно, - заметив сползшую чашечку лифчика, возмутилась Ева. Смущенно отвернулась, пытаясь поправить одежду.
- Давай помогу.
Разин взял ее за талию . Ева, приведя себя в порядок, повернулась: - Спасибо. Своевременно, - показала рукой в сторону берега, на котором, прикрывая рукой от солнца лицо , стояла Анна, всматриваясь в лодку.
Не увидев в ней Еву, недовольно топнула ногой.
- Здесь мы, здесь, - окликнул ее Глеб, подталкивая Еву к берегу.
- А я уже начала волноваться, - ответила Анна, заходя в воду. – Учишь плавать? Ну и как успехи?
- В ванной проще, - скупо улыбнулась Ева, обрызгала мать водой и тяжело дыша, выползла на сухой песок.
- Грейся, разбойница,- увернулась Анна, ныряя с головой.
Ева нагребла на себя кучу песка. Положила под голову руки, наблюдая, как мать, вынырнув далеко от берега, повернулась на спину и быстро поплыла к лодке.
Анна уцепилась рукой за борт лодки: - Как гребется, Давид? Ой, а ты что такая мокрая Зоя? Тоже купалась? Ты же не умеешь плавать?
- Нет, я не купалась. Это Давид меня водичкой охлаждает, словно розу на клумбе.
Глеб подплыл к Анне: - За тобой, милая, не угнаться.
- Гляди в оба , уплывет еще к русалкам, - рассмеялась Зоя.
- Тебе помочь в лодку взобраться? – предложил жене Разин.
- Я поплаваю еще рядышком, - оттолкнулась Анна от лодки ногами.
- Далеко только не уплывай. Здесь течение сильное и ямы, - предупредил ее Давид.
Глеб взобрался в лодку: - Подвинься ,Давид. Смотри, - указал на появившуюся моторную лодку. Позвал Анну. – Аня, держись за борт.
- Не нравится мне эти ребята. – Вставляя весла в уключины, сказал Давид.
- Пошли домой, - подал руку Анне Разин.
- Глеб, да что случилось? Давайте еще позагораем.
- Пошли, пошли, не спорь, - оглядываясь на затормозившую моторку, сказал Разин. Ева, собрав вещи, уже ждала их. - Покупались?
- Маловато, - ответила Анна.
- Уже вечереет, пора домой собираться, - напомнил Глеб.
- Вы не останетесь на ночь? – удивилась Зоя. – А мы уже и постели приготовили вам. Оставайтесь Аня.
- Завтра много дел. – Возразил Глеб.
- Брось, Разин. В какие века выбрались ко мне в гости и уже спешишь. У тебя же отпуск. И мне завтра в клинику наведаться нужно. Пораньше ляжем, пораньше встанем, успеем. Зато, как спится здесь!? Цимус!
Лес, звезды, луна. Звуки природы. Такой заряд эмоций, что на целый год хватает.
- Ладно, уговорили. Остаемся.
- Остаемся, так остаемся, - довольно протянула Ева.
- Остаемся, но ужин сегодня делают женщины. Наша очередь.
О, я приготовлю салат из ромашек с помидорами и майонезом. Не побрезгуете? – посмотрела на Зою.
- Ага, еще сосновых шишек туда накроши, деточка, - сморщилась Зоя.
- Эх, тетя Зоя, тетя, Зоя, - не чувствуете вы зов природы ?
- Зов природы после твоего салата будем останавливать «лоперамидом», - отпарировала женщина, поведя брезгливо пухлыми плечами.
- Девчонки! Что вы в самом деле, - остановил их Давид. - Три женщины на кухне хуже атомной войны. Проверено.
- Вот. Ужин сегодня готовлю я, - утвердительно высказала Ева и отворила калитку. – Высушусь и за дело. А вы отдыхайте, наслаждайтесь закатом, мои дорогие.
Вытащила из сумочки фен и полотенце, заспешила в летний душ.
- Командирша, - пробурчала Зоя. – И как вы ее только терпите, Аня и Глеб?
- Представляешь, терпим. Тяжко, но пока терпим. Да, Аня? - улыбнулся Разин.
- Ага, но скоро терпелка моя лопнет? – ответила Анна. – А ведь, действительно –красота. Смотрите, какой закатище! Вода в реке багряная с прожилками золотыми!
- Ветер завтра будет, - заметил Давид.
-Завтра будет завтра. А сегодня – кайф. Нужно сфотографироваться на память. Глеб, как ты считаешь? – поправила прическу Анна.
- Давайте на веранде, там вид на реку превосходный, - предложил Давид.
- А меня забыли? – выскочила из душа взлохмаченная Ева.
- Вид у тебя не фотогеничный, барышня. На хиппи похожа, ошпаренного кипятком, - остановила ее Анна.
- Пусти, - Ева протиснулась между ней и Давидом, наспех вытираясь полотенцем.
- Снимай. – Крикнула Глебу.
Разин сделал несколько снимков.
- Давай я теперь вас вместе запечатлею? – предложил Давид.
Глеб передал другу аппарат. Ева надела на голову венок из ромашек и присела на корточки между Анной и Глебом. Щелк… щелк… птичка вылетает…
-Готово? Я на кухню, - девушка шмыгнула носом.

- Простудилась ?- покосилась на нее мать.
- Неа. Вода хлюпает. Нанырялась.
Глеб протянул ей термос: - Горячий кофе. Держи.
- На природе кофе? Обижаете. Винца горяченького – другое дело.
- Ужин у нас будет сегодня или нет? – раздался требовательный вопрос Давида.
- Ой. Исчезаю. – Надела фартук и спряталась за кухонной дверью, Ева.
- О! Волшебство! Ты фея, Ева? – потирая руки от удовольствия, засмотрелся на яства Давид.
- Я скромная Золушка, - посасывая помидорку, - ответила, морща носик, девушка.
- Прошу господ надеть вечерние наряды и к столу.
Глеб, удивленно поглядывая на Еву и Анну, повязал вокруг шеи салфетку.
- Какие таланты рядом с нами живут?
- Рядом? Точно, - опустилась по - соседству с ним Ева.
- Устала? – посмотрела на дочь Анна.
- Все во имя, все во благо… Налить поварихе полную чарку! – потянулась к пузатой бутылке.
Глеб плеснул граммов пятьдесят красного вина.
- Дядя Давид, обижают ребенка. Красное вино повышает уровень гемоглобина, а тут некоторые из присутствующих, зажимают, хроменькой девчонке не дают насладиться нектаром.
- Ева, не паясничай, - одернула ее Анна.
Девушка вдруг серьезным голосом и не менее с серьезным выражением лица заговорила, смотря вдаль темного леса:

«Дяденька, возьми меня к себе.
Не хочу я больше жить у мамки.
Мамка меня бьёт по голове,
А ещё устраивает пьянки.
А недавно выбросила прочь
Из окна любимую игрушку.
Дяденька, я плакала всю ночь
В жесткую, противную подушку.
А когда я вырасту большой,
Я пойду работать и не буду
Ни давиться слипшейся лапшой,
Ни лизать немытую посуду.
Буду я в кроватке чистой спать
Сладко так, без мамкиного храпа.
Я ещё умею рисовать.
Дяденька, а что такое папа?»
За столом воцарилось молчание, которое прервала сама Ева.
- Это не мои стихи. Это Михась Сычук.
Анна, тем не менее, жестко посмотрела на дочь.
- Эх, Ева, Ева, - поставила бокал на стол и попыталась встать.
- Аня, - остановил ее Разин.
- Да – да, хорошо, Глеб. Я останусь.- Закурила, стараясь не смотреть на Еву.
Та молча поднялась и, подойдя к матери, что шепнула ей на ухо. Анна, подумав, обняла ее: - Проехали. Иди, питайся…
Разговор не клеился. Давид, пытаясь развеселить компанию, наиграл на гитаре несколько мажорных мелодий, потом, положив инструмент, принялся сосредоточенно вытаскивать из окуньков косточки и складывать их горкой на салфетку.
Ева, перекусив и сославшись на боль в ноге, ушла в свою комнату. Быстро стемнело. Допив вино и выключив свет, на который упорно слетались комары, друзья отправились отдыхать, пожелав всем спокойной ночи.
Анна разделась и легла рядом с Глебом, укрывшись легкой простыней.
- Возьми плед, Аня, ночи здесь прохладные, - Разин заботливо укрыл жену.
- О чем думаешь, Глеб?
- Стараюсь сосредоточиться на приятных мыслях, чтобы заснуть, - поцеловал ее Глеб.
- А ты вспомнить попытайся фильм интересный или книгу, которая тебе нравится, - подвинулась ближе к нему Анна и зевнула.
- Книгу? Устройство и правила эксплуатации инжекторных двигателей.
- Да ну тебя, Глеб, - толкнула его тихонько Анна.
- Тогда правила ухода за детьми…
- Ага, актуальная тематика, - согласилась Анна. – Соски, присыпки, памперсы. А впрочем, на что это ты намекаешь, дружочек? – поднялась на локте, заглянула Глебу в глаза.
- На то самое , о чем ты подумала, - погладил ее по плечу Глеб.
- Ну вот, приплыли. Нет, муженек, не обижайся, я же уже далеко не в том возрасте, чтобы детей заводить.
- Какой там возраст, Аня? Самый сок!
- Не глупи, Глеб. Не обижайся, но… мне,… мне и одного сокровища под именем Ева достаточно.
- А обо мне ты не подумала?- размял Глеб сигарету и чиркнул зажигалкой.
- Понимаю, что тебе хочется своего ребенка, Глеб, но… Может быть, тебе в таком случае, нужно было жениться на другой женщине?
- На какой еще другой? Ты о чем, Аня?
- На молоденькой.
- На молоденькой дурочке, которая нарожала бы мне дюжину сорванцов, так?
- Дурочек сейчас готовых на такие поступки мало, но одного – двух она могла бы тебе подарить…
- Кто она? – возмутился Глеб.
- Глеб, на ночь, глядя, давай не будем сцены разыгрывать театральные. Хорошо? Ты ведь прекрасно понимаешь все мои слова…
- И даже мысли, - продолжил Разин.
- Тем более. Выбрось из головы свои, мои мысли. Давай спать, - взяла у него из рук сигарету, затушила и, повернувшись спиной, вздохнула. – Шуточки, блин. Соски, горшки. Ну и дела, в дурном сне не приснится…
- Хватит бурчать, Аня. Нет, так нет. Я не настаиваю, и насиловать тебя не собираюсь.
- Ага, попробуй только. Такой крик сейчас подниму, что волки в лесу позавидуют, - двинула его пяткой Анна.
- Ах, ты еще и драться, - обнял ее Глеб, - ну, держись у меня.
- Глеб, - умоляюще прошептала Анна.
- Все, все… Отбой. По постелям и палатам, - поднял с пола упавшую подушку Разин и уставился в потолок, слушая, как дыхание Анны становится спокойней и тише. Спокойней и тише…
На улице усилился ветер. Окно начало тихонько подрагивая, стучать. Глеб поднялся и прикрыл его, задвинув шпингалет. Надел джинсы и на цыпочках, выйдя из комнаты, спустился во двор. Обошел вокруг машин, проверив дверные замки, присел за столик.
В одном из стаканов осталось после ужина немного вина. Пригубил, сполоснув рот, выплюнул теплую жидкость, огляделся и поднялся в дом.
В комнате Евы, зажегся ночник. Дверь приоткрылась. – Глеб.
Разин вошел к девушке.
- Прикрой дверь, - попросила она.
- Что случилось, Ева? Почему не спишь? Нога болит? Голова?
- Спина горит. Натри мне ее кремом, пожалуйста, - протянула тюбик и повернувшись на живот, откинула простынку.
Разин прикоснулся к спине: - Да ты вся горишь.
- Ой, - вскрикнула Ева, поеживаясь. – А мне, наоборот - холодно.
- Сейчас, потерпи, - Глеб прочитал название крема. – «Неженка», точно – Ева – неженка.
Выдавил крем на руку и осторожно начал наносить его на воспаленную кожу.
Ева приподняла волосы: - И шею намажь, а то даже прикосновение волос раздражает. – О, хорошо. Уже легче. Теперь чуть ниже , – скинула простынку. Глеб остановил движения, увидев, что Ева лежит перед ним без одежды. Округлые ягодицы – дыньки, длинные ноги… глубокий шрам на правом бедре.
Ева, выжидая, затихла. Потом повернулась к Глебу и легла на спину, высунув язычок.
Разин попытался встать.
- Не уходи, Глеб. – Ева взяла его за руку и положила ее к себе на грудь.
Разин почувствовал, как бьется учащенно сердце Евы под ладонью, как бьется его собственное сердце.
Ева, приподнявшись на подушке, открыла глаза, и чуть раздвинув ноги, взяла Глеба за руку и легонько начала подталкивать ее .... В лесу ухнула сова. Разин, тряхнув головой, освободил руку, попытался накрыть Еву простынкой.
- Ева, ты сошла с ума. То, что ты мне предлагаешь, знаешь, как называется? – встал с кровати и направился к выходу.
- Это не инцест, Глеб. Ведь мы не родные по крови с тобой.
Разин оглянулся. Ева, поджав ноги, нагишом сидела на кровати и смотрела горящими глазами в зеркало.
-Не инцест?
Не родные по крови, говоришь? А как это, по-твоему, называется? Как? Ответь?
- Любовь! – ответила Ева, отвернувшись к стенке.
- Господи, - опешил Разин. – Любовь. Это не любовь, Ева. Это страсть, минутная слабость, если хочешь. Дурак я… Зачем вошел к тебе.
- Зачем? Хотелось, вот и вошел.
- Ты думаешь, своей головой, о чем говоришь? Я думал, что тебе плохо.
- А мне действительно плохо, Глеб. Разве вы, ты,… этого не замечаете. Ты не замечаешь, что мне плохо все это время, как,… как ты появился у нас в доме, как стал жить у нас, жить с мамой. Не замечал? Мне плохо, потому, что я не могу быть с тобой, Глеб.
Разин присел на кровать: - Накройся, Ева.
Девушка накинула простынку, вытерла ее краешком слезы.
- Ева… Я не знаю, что тебе сказать. С одной стороны… это измена. Ты хочешь, чтобы я изменил Анне, твоей матери с тобой, с ее дочерью. С другой стороны, если это Любовь, то как я могу тебе запретить это делать … Любить человека запретить нельзя.
- Тебя любить, - напомнила ему, Ева, дотронувшись до щеки Глеба.
- Нет – нет. Блажь все это, Ева. Почему ты так не любишь мать? Ответь?
- Потому что она с тобой. Потому, что ты ее любишь больше чем меня. Ты меня любишь, Глеб? Ведь я вижу, чувствую, что любишь, что я тебе нравлюсь…
- Блажь, Ева. Дурь. Эгоизм красивой штучки. Ты просто созрела для… Твое тело требует ласки. Но это не значит, что ласкать его должен я, муж твоей мамы.
Блажь. Найдешь себе сверстника, который будет любить, и ласкать твое тело и душу, которого будешь любить ты взаимно. Ты просто перегрелась на солнце, Ева. Это пройдет. Забудь.
- Значит, и ты перегрелся, Глеб? – шмыгнула носом Ева.
- Ага, я и тут со всеми вами, чувствую, перегрелся. Ты права, Ева.
- Значит ты против категорично? Не оставишь мне даже толики шанса любить, ждать, верить?
Глеб поднялся, посмотрел на нее грустными глазами.- Закрой за мной двери и пощади, пожалуйста, Анну, очень прошу тебя об этом, моя девочка.- Улыбнулся и вышел в коридор.
На лице Евы, испортив его ночную свежесть и красоту, застыла гримаса боли, разочарования, недоумения. Девушка стремительно, насколько позволяла это сделать ей скованность ноги, заходила от одной стены комнаты к другой, то, зажимая ладони под мышками, то, растирая кремом возбужденное тело, то, хлопая себя по щекам. Затем прикрыла дверь, закрыла ее на задвижку, бросила тюбик с кремом в косметичку и легла в кровать, сжав руки коленками, свернувшись калачиком.
* * *
Анну разбудил будильник. Не открывая глаз, она прервала его трель, хлопнув ладонью по кнопке-бугорку. Зевнула несколько раз, укрылась сползшим на пол пледом. Спустя пару минут, поняла, что лежит по диагонали на кровати.
- Глеб?
На подушке рядом увидела записку. Протерла глаза, чуть сощурившись, прочитала: « Аня, я уехал в город. Вернешься домой на машине с Евой.Созвонимся позже.
Целую. Глеб».
Встала с кровати, накинув халат, открыла створки окна.
«Дела. Я уехал… странно». Вышла на веранду. Молочная гладь реки, зелень берегов, щебетанье птиц. Во дворе Давид подкачивал колеса машины. Увидел Анну: - Доброе утро! Как спалось?
- Привет, Давид. Спалось, как в детстве.
- Да и я крепко – крепко спал. Даже не слышал, как Глеб твой уехал.
- Я тоже не слышала. Записку вот отписал и умчался. Зоя еще спит?
- Нет, собирает вещи, - Ответил Давид. – Кофейку попьем и вперед.
- Пойду я Еву потороплю, - Анна вернулась в дом, дернула ручку двери. – Ева! Подъем. Ева?
- Иду, иду, - раздался недовольный голос дочери.
- Через полчаса уезжаем. Поторопись.
Умывшись и почистив зубы, Ева собрала вещи и вышла на веранду.
- А где джип?
- Глеб уехал рано утром. Я с тобой поеду, - ответила Анна, садясь на заднее сиденье «Пежо».
- Ясно, что дело темное, - пробурчала Ева.
- Что ты бормочешь там себе под нос, Ева?
- Так, ничего особенного, - в прежнем духе ответила девушка. – Поехали что ли, Львенок?
Анна помахала Зое и Давиду: - Спасибо за отдых ребята. Догоняйте.
Весь путь до города Ева, стиснув губы, молчала, не отвечая на вопросы матери.
Анна, поняв безуспешность попыток разговорить дочь, сосредоточилась на корректировке рукописи.
Текст не лез в голову. Она то откладывала его в сторону, смотря за окно или в затылок Евы, то вновь заглядывала в тетрадь, ловя себя на мысли, что никак не может осилить первые две страницы. Буквы сюжета перемешивались с буквами из записки Глеба, с буквами на дорожных указателях. Не выдержав, сказала Еве: - Дочь, дай я поведу машину.
Та отрицательно покачала головой. – Уже подъезжаем. Потерпи.
Подъехав к дому, они молча вытащили багаж, поднялись в квартиру. Ева ушла в свою комнату, включила на всю катушку музыку, закрыла дверь на ключ.
Анна, постояв в коридоре, открыла настежь окна, заварила крепкий кофе и набрала номер телефона Глеба. Телефон не отвечал.
« Ладно, дела, так дела, займусь и я творчеством». Забросала грязное белье в стиральную машину и, отпивая обжигающий кофе, погрузилась в чтение рукописи.
«…Чудно все сложилось…Запутанно, нелепо и так… Она глотнула кофе. Ох, елки! Сама не заметила, что положила три ложки сахару. Гадость какая! Вот именно…приторно все получилось…Все довольны, все смеются. Только…Не лезет в глотку. Вот она жизнь – чашечка великолепного кофе, приготовленная настоящим маэстро кофейного дела, а ты по рассеянности бросаешь туда лишнюю ложку сахара – и все испорчено.
За окном было видно, как к остановке подошел автобус. Двери открылись, первым сошел немолодой мужчина в сером плаще, он подал руку идущей следом женщине в черном пальто и шляпе, но та или не заметила или проигнорировала этот жест. Они пошли по улице рядом, и я заметила, что они ссорятся. На углу женщина остановилась, развернулась и пошла в другую сторону. Он бросился за ней.
Вскоре они скрылись из виду. Мужчина был, наверное, преподавателем религиоведения или философии. Женщина… Наверное, той, с которой его соединил Бог.
Есть рояль. Никто не знает, как его внесли в твое сердце. Ты не умеешь на нем играть. Ты будешь его ненавидеть - отобравшего у тебя целую комнату, но без него уже не сможешь представить своего дома… И ты никогда не сможешь…не захочешь, от него избавиться…
…почему она так много говорила всегда сама, так мало его слов будет жить в ее памяти… Так мало, но как много места они будут занимать, до остатка, до…
Если добавить в кофе еще немного слез, получится жуткая бурда…»*
-Точно. Бурда , а не отпуск, - Анна кинулась в подушки, - лучше пахать до одури зимой, летом. весной, осенью, чтобы не было места дурным мыслям. Чтобы не хотелось выть: "Боже, возьми меня к себе".
Сквозняк потянул дверь в комнату… Стекло, не выдержав удара, раскололось на тысячи кусочков.
« Еще этого мне не хватало сегодня в коллекцию для полного букета», - подумала Анна и начала осторожно собирать осколки. Внезапно вскрикнула. Стекло вонзилось в мизинец. – «Черт». Капли крови, брызнув на белье, расползлись мохнатыми узорами. Анна вернулась в кухню, открыв аптечку, нашла нашатырный спирт, обработала рану. – Ух, как шипит и пузырится.
Музыка из комнаты Евы раздражала своей бесцеремонностью.
« Хотя бы помогла матери. Целый день палец о палец не ударила», - Анна пошла к ванной, чтобы взять веник и совок. Дернула за ручку. «Закрыто».
- Ева, что там делаешь? Купаешься? Ева? Открой мне нужно… Ева?
Заиграл любимый блюз Глеба « Осенние листья». Анна прошла в комнату на его звук, немного послушав, выключила музыкальный центр.
- Ева, хватить дуреть. Уборка из-за тебя затягивается, а еще простынку нужно перестирать, я палец поранила. Ева?
Побежала в кухню, открыв ящик стола, нашла топорик для рубки мяса, споткнувшись о табуретку, не чувствуя боли, налегла на дверь …
Ева лежала в ванной в джинсах, в белой блузке… Вода из крана текла тонкой струйкой, смешиваясь с ручейками крови, сочившимися из надрезанных вен на обеих руках девушки. Анна в ужасе села на пол. «Ева!».
* * *
Санитары задвинули носилки в машину «Скорой помощи» и захлопнули дверь.

Анна обняла Глеба. – Надо Давиду позвонить, может, его помощь пригодится?
Разин набрал номер Давида.
- Давид, у нас беда. Ева,… короче говоря, она вены себе вскрыла. Чем можешь, помоги по дружбе. Куда повезли? Говорят, что в центральную городскую больницу. Заберешь ее? Так она без сознания. Понял, понял. Есть. Спасибо.
- Что он сказал?
- Обещал забрать к себе.
- О, господи, за что мне это… Бедная, глупая девочка. Это я во всем виновата, я, - еще больше расплакалась Анна.
- Ну-ну. Не казни себя, не нужно, - успокаивал ее Глеб.
Глеб стремительно мчался по городу, поглядывая на циферблат. Прошел час, как Еву увезла «Скорая». Едва машина остановилась у ворот больницы, Анна выскочила из салона и побежала в приемный покой.
- Девушка, девушка, - растолкала малочисленных посетителей, - скажите, пожалуйста, в какой палате лежит Ева Брагина, ее должны были привезти к вам недавно.
Дежурная сестра, поглядывая отрешенно на Анну, полистала журнал:
- Брагина Ева?
- Да-да, Ева.
- Она в реанимации на третьем этаже.
- К ней можно? – спросил Глеб.
- Нельзя, молодой человек. Странный вопрос…
Анна и Глеб поднялись на третий этаж и столкнулись в дверях отделения с Давидом.
- О, вы уже здесь.
- Ты был у нее? Как она, - схватил Давида за руку Глеб.
- Присядем . А то, что-то у меня сердце выскакивает наружу. Давид постучал по груди и сел между Разиными.
- Что хочу доложить вам: Ева жива и будет жить. Это обнадеживает.
Анна облегченно вздохнула, наклонив голову на грудь Глебу. Тот погладил ее по волосам.
- Но, - продолжил Давид, внимательно посмотрев на Глеба, - у нее в крови героин и, причем, большущая доза.
- Какой героин? – не понимая Давида, спросила Анна.
- Героин. Обычный героин, Аня. Нет смысла скрывать от тебя далее, что твоя любимая Ева употребляет героин.
- Глеб, - в глазах Анны застыл ужас. – Ты знал об этом?
- Тихо, тихо, Аня. Да, я знал. Но у нас с ней был договор. Она мне обещала, что больше никогда не прикоснется к этой гадости. Не сдержалась. Я виноват и перед ней и перед тобой. Прости, Аня. Она обещала, обещала…
Глеб поднялся и стремительно заходил по коридору. Анна обхватила голову , покачивалась из стороны в сторону.
Через несколько дней Глеб отвез Анну в парикмахерскую, поехал в клинику.
- Салют, Ева. Я тебе яблочек привез, это белый налив.
Разин сел на край кровати, сетка, прогнувшись, ехидно скрипнула.
- Кислятина, наверное?
- Уж получше героина.... я думаю.
- И сколько еще это мое избиение будет продолжаться? Ты за этим сюда пришел?
- Ева. Пойми, что самобичеванием занимаешься ты, по ходу задевая хлыстом ближних. Так? Может быть, пора взрослеть? Не семнадцать же лет.
- Двадцать.
- Мать тебя, в каком возрасте родила?
- В двадцать.
- Вот видишь.
- Вижу тебя на моей кровати, читающего при этом с умным выражением лица нотацию. Надоело.
- Да не читаю я тебе нотацию. Пытаюсь поговорить, а ты прячешься за маской обиды на всех и вся, Ева. Я тебе друг, пойми это.
- Друг и не более того?
- Ты опять за свое? С меня хватит. Вечером Анна придет к тебе. А я напоследок хочу сказать, что нужно иметь характер, зубы, когти, но не для того, чтобы наносить раны родственникам, а для того, чтобы ими цепляться за жизнь, карабкаться что есть сил. А ты Ева – слаба, ноготки отрастила длинные и зубки белоснежные, а они тебя не держат, ломаются, крошатся, падаешь в пропасть, а не ангел, крыльев то нет.
- А ты ангел?
- Я и не претендую на ангельскую миссию, Ева, и пришел к тебе без матери, чтобы сказать: вот моя рука, рука, которая тебя схватить еще готова за шиворот и оттащить от края бездны, поддержать.
- А может, мне это уже не нужно.
- Что значит уже?- опешил Глеб. – Помирать собралась снова?
Ева отвернулась.
- Помирай. Надрезай, опыт есть, – вытащил из барсетки перочинный нож.
- Классный ножик! Подаришь?
- Не подарю. Пойди и заработай сама себе хоть копейку на хлеб. Сидишь на шее у матери, здоровая ко…
- Кобыла или коза… Продолжай, не стесняйся. Что ж замолчал?
- Телка! – ответил Разин и направился к выходу.
- Подожди, Глеб. Подожди.- Встала с кровати, подойдя к нему, положила руки на спину. Разин, передернул плечами, не поворачиваясь, давая понять, что не хочет продолжать разговор. Потянулся к дверной ручке.
- Не оставляйте меня… Я одна не справлюсь.
Глеб не двигался.
- Я слабая… Ты же сам сказал. Давай руку, я согласна.
Глеб обернулся: - Только учти, Ева….
- Я буду держать дистанцию. К тебе прикасаться не стану. Не буду соблазнять себя, тебя, пусть даже... устану, пусть даже... оглохну, ослепну, умру.- Сделала несколько шагов назад: - Я придумала, я уйду в монастырь.
-Ева, чтобы стать монахиней нужно самая малость – верить в Бога. А ты…
Ну, какая из тебя монахиня? Какая? Во всяком случае сейчас… Решай. Выбор за тобой. За доверие спасибо. Рад, что, если ты опять не лукавишь, и приняла мою готовность помогать тебе искренне.
Определяйся, с монастырем, с будущем, с прошлым, с настоящим, создавай мир, который примет тебя, который будет тебе уютным домом.
- Уютным?
- Именно, уютным. Так я вчера маме и сказал. Ты, словно подслушала мои слова в замочную скважину. Решай на трезвую голову, а мы пока с Анной поедем отдохнуть на пару недель к морю. Она очень устала и я боюсь за ее состояние здоровья. Сидит сейчас в салоне косметическом и волосы закрашивает седые.
Ева схватилась за щеки:- Мамочка.
- Вот именно, мамочка.- Посмотрел на часы:- Мне пора. Увидимся перед отъездом. Но, смотри у меня тут, не дури. Я Давида попрошу, чтобы глаз с тебя не спускали медсестры.
- Две недели? Ладно, езжайте. Отпускаю. Грейте на солнышке старые косточки. Уходи и не оборачивайся.
Глеб, задержавшись на несколько секунд, стремительно вышел из палаты.
Ева с трудом поднялась и подошла к окну. Разин, сев в машину, закурил. Девушка подумала:" Обернется или нет?".
Глеб,выбросив окурок, посмотрел на окно палаты. Ева, отпрянув, выкрикнула: " Зачем? " - и, задернув шторы, со слезами опустилась на пол.

* Из рассказа Э. Галаган - Твой ангел, мой гений


<<<Другие произведения автора
(6)
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2019