Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 1225
529/260
 
 

   
 
 
 
Муравскене Илона

Четыре желания
Произведение опубликовано в 65 выпуске "Точка ZRения"

Утро наполняет меня запахом моря.
Окатывает с ног до головы, чтобы, вынырнув и отдышавшись, увидела лишь бескрайность летящих волн.
Чаек, важно разгуливающих по песку.
Небо.
Синее с белым.
Воздух.
Чтобы решить, дышать или не дышать.
Корабли где-то вдали.
Мгновения.
Слова.
Мокрый песок после шторма.
Ветер и внезапный дождь, бьющий по перилам балкона.
И опять небо.
Хмуро-серое.
Кофе, наконец.
Турецкий, в миниатюрной, почти игрушечной, чашке.
Обязательно ягодный тирамису на завтрак.
И снова море.
Шипящее, набегающее на босые ноги. Бесконечно-темное, живое.
Солнце.
Слепяще-яркое сквозь шторы.
И опять слова. Голос у самого уха.
Белесые облака за листами стекол.
И пьяняще-сладкий « Vanna Tallin».

***

Шепот в ракушках-наушниках – наперебой, что нельзя разобрать ни слова.

« Norwegian wood».

Сколько лет тому назад?

Если захотеть, то лет двадцать. И мне будет ровно восемнадцать, и мальчик Димка поведет меня по тропинке куда-то вглубь поляны, прямо в сухую высокую траву.

А я запомню его на все еще не прошедшие годы, просто так, наугад, когда загадывают что-нибудь, и никто не хочет отгадывать. Почти как пальцем в небо, в облака, в синь, в жар солнца.

Сосны упираются в хмурое осеннее небо. Серые тучи сбиваются в кучу, перешептываясь и переглядываясь. Разбрасывают невидимые руки-ноги, расползаются, рвутся, оставляя белые дыры-ямы. Разбегаются по деревьям, ворча, сбиваются в новые кучи, опять рвутся, нитки трещат по швам

Опять ровно двадцать четыре часа без Бога.

- Кажется, мы ищем какие-то голубые камни?- Димка обернется. – Голубые камни с астероида, которые исполняют желания.

- Которые никто не находил,- усмехнусь ему в спину. – Сколько же здесь людей переходило.

- Дурацкая затея!- пробурчит. – Зря мы сюда пришли. Самая дурацкая затея в мире. Тащиться к черту на кулички ради каких-то камней.

- Голубых камней,- пробурчу.- Голубых камней, которые исполняют любое желание.

« Norwegian wood» в ракушках- наушниках.

Солнце просачивается сквозь решето туч миллионами глаз-лучей. Тянет руки-полосы прямо под носки кроссовок. Рассыпается по траве и листве.

Отражается в глазах. Моих и димкиных.

Тонет в зрачках, ныряет под кожу, вздуваясь, несется по венам, отдается где-то под сердцем, останавливается, уже не дыша, чтобы, рванувшись вверх, опять ослепить небо.
И астероид качнется где-то у нас под ногами. Всплывет из травы осторожно, отряхиваясь, с хрустом придавит битое стекло шершавым боком.

- Добро пожаловать! – пропищат наушники.

- Добро, добро…! – миллионы солнечных глаз раскроются.

Вспыхнут голубым прямо перед нами, застынут, вглядываясь в наши лица, юркнут под одежду, в карманы курток и брюк.

- Это и есть желания, да? – обернусь на Димку. – Твои желания?

Набежавшая волна принесет замок. Прибьет к берегу вместе с осколками янтаря.

Огненно-красный. Со скрипом опускающихся ворот.

- Добро пожаловать! – пропищат наушники.

А шипящее море отступит, затихая.

Еще восемь часов без Бога.

Лучники затаятся, прижмутся лбами к холодным стенам.

Только восемь часов, чтобы загадать и разгадать желание, потому что совсем рядом небо. Хмурое небо с повисшими носами сизых туч.

- Так и не загадаешь ничего? – Димка толкнет меня в спину. – Испугалась?

- Почему? Загадаю,- даже улыбнусь ему, обернувшись. – Еще как загадаю!

(Первое желание)

Совсем небольшое.

Просто о письмах, в которых иногда оказывается кусок души.

И совсем неважно, где будут читать это письмо, долго или медленно идет почта. Неважно, как его прочитают, вскользь или, наоборот, от начала до конца, неважно, куда пойдут и что сделают. Важно, чтоб кусок души не выскользнул по дороге, не потерялся где-то в некошеной траве, не испарился, не исчез, не растаял от солнца, а так и остался лежать на ладонях.

Обязательно теплых, обязательно нежных.

Потому что небу надо всего лишь десять минут, чтобы мир рухнул.

Неважно, куда, хоть в преисподнюю. Где темно и тошно, где вечно все в поисках света, как в плохом фильме, где все умирают и никого не спасают.

Углы заклеены скотчем, чтобы вечно искать пятый. Растерянно водить перед собой руками, тыкаться носом в спины друг друга, двигаться на ощупь, чтобы кто-нибудь все-таки сжалился, распахнул двери и бросил солнце на темные стены. Зажег целый ряд электрических ламп, протянул руку, обязательно теплую, обязательно нежную. Может быть, даже надежную, потому что надежность важнее нежности, даже если ты в преисподней и ищешь несуществующий угол по какой-то своей теореме, еще недоказанной, не выведенной графический, совсем бесшабашной, капризной и даже совсем ненужной.

Уже не поспоришь, и в наушниках-ракушках солдаты вовсю затрубят отбой.

- Откуда такие письма?

Немного, немало, все еще хранящиеся в ящике письменного стола. Если перебрать их, разложить по порядку, получится список, длинный перечень забытого и прошедшего, давно не важного, может быть, даже уже чужого.

И останутся какие-то там четыре часа без Бога.

Совсем ничего, чтобы убить время. Всего на несколько минут оказаться не здесь, а где-нибудь за горами и лесами, за тридевять земель, без виз и документов, в пустоте себя, как перед зеркалом. И загадать то ли устало, то ли с легкостью еще одно, другое, не мое.

(Второе желание)

Большие глаза, длинные ресницы.

Усядусь под небом.

Совсем не высоко. Только лестницу приставить. Упереться в воздушную перину облаков, усесться повыше и поудобнее, свесить ноги.

- Как живется Вам с другою? – загляну в распахнутое окно. – Живется ли?

Наполняете ли вас утро запахом моря?

Окатывает ли с ног до головы, чтобы, вынырнув и отдышавшись, увидели лишь бескрайность летящих волн.

Чаек, важно разгуливающих по песку.

Небо.
Синее с белым.
Воздух. Чтобы решить, дышать или не дышать.
Корабли где-то вдали.
Мгновения.
Слова.
Мокрый песок после шторма.
Ветер и внезапный дождь, бьющий по перилам балкона.
И опять небо.
Хмуро-серое.
Кофе, наконец.
Турецкий, в миниатюрной, почти игрушечной, чашке.
Солнце.
Слепяще-яркое сквозь шторы.
И опять слова. Голос у самого уха.
Белесые облака за листами стекол.
Прикосновения через простыни, шепот через подушки.
Капли дождя на подоконнике.
Балкон.

- Помнишь, еще были родинки?

У меня на плече, в теплом низу живота, на боку, на бедре и на запястье. Кажется, это было совсем недавно, как в потерянном времени, на подбородке - ямочка.

Смеялся, что это к изменам.

- Так живется ли рядом с другою? Помнится ли?

Зажигает ли город звезды по ночам под балконом? А может, уже кто-то другой взбирается по лестнице и тыкает факелом в поникшие глазницы фонарей?

Кажется, все комнаты были заполнены нами, движениями и голосами. Смехом в просторной гостиной, роялем.

- Живется ли вам с другою?

Очертаниями по темной воде, по песку.

Книгами и стихами, залпом прочитанными в полночь. Гитарой.

Моими концертами, когда надо обязательно бить посуду, бросать по тарелке в час или даже минуту, смотреть, как разлетаются осколки по полу.

- Вам живется с другою? Не мною?

Когда ком стоит в горле с утра, а утро должно наполнять морем.

Дышать в затылок, окатывать с ног до головы, чтобы, вынырнув и отдышавшись, увидели лишь бескрайность летящих волн.

Корабли где-то вдали.
Мгновения.
Слова.
Мокрый песок после шторма.
Ветер и внезапный дождь, бьющий по перилам балкона.

Как все правильно, жить по правилам, не стирать штампы в паспорте, не искать оправданий.

Только помнишь родинки? На плече, в теплом низу живота, на боку, на бедре и на запястье. Еще ямку на подбородке. Ты говорил, что к изменам….

(Третье желание. Тир)

В каждое утро, как в хадж по святым местам.

Хиджаб- только лицо и ладони под солнцем.

Щелчок.

Но фигурки не перевернулись, а так и стоят солдатиками. Стойко и смирно, как будто уже разучилась стрелять.

- А давай поединок?

В прицеле целый ряд бесконечных плюшевых мишек, как протест, кажется, на чей-то там авторитарный режим.

- Ты стреляешь?

- Обязательно.

Я , действительно, целюсь, плюшевые мишки расползаются по полкам, пыхтя, взбираются на стулья, чинно рассаживаясь в первом ряду.

Кажется, ранена. Зажимая рану, беру патрон, прижимаюсь к прикладу. Кровь проступает сквозь пальцы.

- По-моему, тебе пора стрелять по блюдцам, как в детстве. Не хочешь поехать? – смеется прямо в ухо. - Какие-то мишки, подумаешь!

Только вечер садится в море. Рисует красные полосы на темнеющем небе, выдавливает облака по одному, как из тюбика с краской. Веет прохладой, дождем даже, теплые капли падают на запястья.

- Может быть, кофе лучше? Пойдем, выпьем? Сегодня, по- моему, посоревноваться не удастся?

- Да ну! Я смогу, я сумею.

Опять прижимаюсь к прикладу.

В прицеле сосны упираются в хмурое осеннее небо.

Серые тучи сбиваются в кучу, перешептываясь и переглядываясь. Разбрасывают невидимые руки-ноги, расползаются, рвутся, оставляя белые дыры-ямы. Разбегаются по деревьям, ворча, сбиваются в новые кучи, опять рвутся, нитки трещат по швам.

- Кажется, мы собирались искать какие-то там голубые камни? Интересно, мы нашли их тогда или нет? – оборачиваюсь.

Астероид всплывает из травы осторожно, отряхиваясь, с хрустом давит битое стекло шершавым боком.

- Лень целиться!

Солнце просачивается сквозь решето туч миллионами глаз-лучей. Рассыпается по траве и листве.

Отражается в глазах. Тонет в зрачках, ныряет под кожу, вздуваясь, несется по венам, отдается где-то под сердцем, останавливается, уже не дыша, чтобы, рванувшись вверх, исчезнуть, испариться, растаять в ладонях.

- Конечно, нашли,- выдыхаешь в затылок. - Сколько лет тому назад?

- Если захочешь, то лет двадцать.

- Так много?

- Всего –то двадцать четыре часа без Бога,- улыбаюсь. – Двадцать четыре часа без садов вечности, где внизу текут реки. Это так мало.

(Четвертое. В воздухе)

Между.

Тяжело ощупывая неровности щек, потом рот, шею, выпуклые ключицы. Льну пылающей щекой, прижимаюсь к пульсирующему, подрагивающему, горячему. Одними губами ощущаю жар и горечь, беспомощность и доверчивость, протягивающиеся вдоль лица, рассекающие его насквозь.

Соленые брызги на кончике языка.

Крик и хрип, едва слышный стон где-то у самого уха.

- Почему, Джибриль? – не смотрю в его глаза. – Почему у тебя столько крыльев?

- Шестьсот,- оборачивается. – Всего-то шестьсот. Они закрывают горизонт.

Астероид качается прямо у нас под ногами. Всплывает из травы осторожно, отряхиваясь, и с хрустом давит битое стекло шершавым боком.

- Добро пожаловать! – пищат ракушки наушников.

- Добро, добро…! – миллионы солнечных глаз раскрываются прямо перед нашими лицами.

Вспыхивают голубым, застывают, вглядываясь в нас, юркают под одежду, в карманы курток и брюк.

Пальцы впиваются в спину. Тащат за собой лохмотья кожи, оставляя на теле багровые полосы-дороги.

А я стою, не двигаясь, там еще, прислонившись к дереву, как лет двадцать назад, когда мальчик Димка вел меня по тропинке куда-то вглубь поляны, прямо в сухую высокую траву.

И я запоминаю его на все еще не прошедшие годы, просто так, наугад, когда загадывают что-нибудь, и никто не хочет отгадывать. Почти как пальцем в небо, в облака, в солнце, в толстую, непробиваемую кожу, в единую неразборчивую массу.

Подбрасываю вверх бейсбольный мячик и взмахиваю битой. Шарик крутится в воздухе и ныряет куда-то в жухлость травы, как в хмурое осеннее небо, где серые тучи сбиваются в кучу, перешептываясь и переглядываясь. Разбрасывают невидимые руки-ноги, расползаются, рвутся, оставляя белые дыры-ямы. Разбегаются по деревьям, ворча, сбиваются в новые кучи, опять рвутся, и нитки трещат по швам.

- Тебе бывает когда-нибудь больно, Джи?- заглядываю ему в лицо.- Больно носить свои крылья?

Солнце просачивается сквозь решето туч миллионами глаз-лучей. Тянет руки-полосы, рассыпается по траве и листве.

Отражается в глазах.

Тонет в зрачках, ныряет под кожу, вздуваясь, несется по венам, отдается где-то под сердцем, останавливается, уже не дыша, чтобы, рванувшись вверх, опять ослепить небо.

- Я же ангел!- смеется. – Самый обычный ангел!

Большие глаза, длинные ресницы.

Крылья, с которых слетают капли жемчуга и кораллов.

Усядусь под небом.

Совсем невысоко. Только лестницу приставить. Упереться в воздушную перину облаков, усесться поудобнее, свесить ноги.

- Так как живется Вам с другою? – загляну в распахнутое окно. – Живется ли?

Каждое утро, как хадж по святым местам.

И хиджаб- только лицо и ладони под солнцем.

Щелчок.

В прицеле целый ряд бесконечных плюшевых мишек.

Мишки расползаются по полкам, пыхтя, взбираются на стулья, чинно рассаживаясь в первом ряду.

Еще одна минута без Бога.

Ты протягиваешь патрон.

- Не надо!- смеюсь. – Меня же вчера убили.

И зажимая рану, прижимаюсь к прикладу, чтобы утро наполнило меня запахом моря.

Окатило с ног до головы, чтобы, вынырнув и отдышавшись, увидела лишь бескрайность летящих волн.


<<<Другие произведения автора
(5)
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2019