Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 192
528/257
 
 

   
 
 
 
Муравскене Илона

Осенние зарисовки
Произведение опубликовано в 128 выпуске "Точка ZRения"

***

Между мной и осенью одно слово – письма. Письма, написанные в сумерках ноябрьских вечеров. Письма с запахом летнего ливня и снегом осыпающегося жасмина.

Много писем, в обычных бумажных конвертах, с бесчисленным количеством знаков препинания и солёными брызгами волн. Белыми облаками туманов и луж с хрупкой кожицей первого мороза.

Письма и неночь. Не ночь, а, может быть, сразу утро. Самое раннее, полутёмное, осеннее. Сразу уже не наше, а только мое. Не на двоих. Голое.

Когда подушки уложены аккуратной горкой, а в открытую скважину окна - ветер. Оседает и опадает где-то у самых ног охапкой разноцветных листьев. А солнце вот- вот проскользнет в окно, разольется аппликацией по стенам, по полу, столу.

Чтобы неутро началось с ладони.

Я буду смотреть на линии жизни и высчитывать, сколько же нам не осталось. Запишу все минуты, секунды, спрячусь в подушку, как в ночь. Укроюсь с головой еще тёплым, мягким. Неутро. То, что самое раннее, полутёмное, осеннее. Сразу уже не наше, а только моё. Не на двоих, понимаешь?

Письма пишутся второпях и также второпях прячутся под подушку, под простыни, в шкаф, на антресоли. Туда, где не найти, забыть, не выдохнуть больше.

Хочешь, я срежу с рук крылья, и ты разбросаешь перья по всей комнате? Или набьёшь ими подушки, перины? Я чувствую, как слова из писем прилипают к свитеру, скользят по голой шее, скатываются по груди и разливаются по телу. Но там больше не осталось отметин- доказательств, что были знакомы когда- то.

« Здравствуй, милый. Сегодня не будет ночи. Я почистила небо. Теперь оно синее. Не почернеет. Облака растолкала по углам, вышила крестиком тюльпаны и розы. И научилась прясть. Из лучей солнца. По шесть нитей. В одну косичку. Получается красиво. Я тебе покажу. Мы сможем жить теперь ни бедно и не богато, а нормально. Других не хуже. Ты веришь? …»

Отдёрну штору: вместо писем - проталины. И ветер в ушах. Стонет, мечется по квартире, рассаживается в первых рядах зрительного зала.

Между мной и осенью одно слово – письма. Письма, написанные в сумерках ноябрьских вечеров, и письма с запахом летнего ливня и снегом осыпающегося жасмина.

 

***

Моя осень пахнет снами.

По утрам я всё никак не могу выбраться из сонных  подушек, одеял и  простыней.

Я всё ещё слышу море из сна и вижу жёлтое лимонное солнце. Чувствую во рту горечь морского тумана и ветра. Вытряхиваю из карманов песок и морские брызги. Ощущаю, как ветер перемещается в меня, перетекает, как вода, медленно, осторожно.

Во сне я  успеваю. Успеваю писать на крыльце нашего старого дома, ведь мне известно, как рвётся нитка времени: почти мгновенно, царапая спину обрывками фраз  и многоточий.

Во сне я  вижу, как ты таешь, прощаясь. То ли белым облаком на синеве неба. То ли дымкой, едва заметной,  и уже у самых ворот оглядываешься на окна.

- Напишешь? – подмигиваешь моим пальцам на стекле. – Письмо или открытку?

- Наверное. Только еще не знаю о чём. Может быть, даже перепишу заново Астрид, но тебе будет неинтересно.

- Главное, что напишешь! – твой  рот кривится в улыбке.

Во сне я никогда не прощаюсь.

Во сне я оставлю всех в сером утреннем тумане и  давлюсь каплями дождя.

Осенью у меня всё звонче и всё больнее. Осенью я листаю альбомы и пишу письма. Сонные, настоящие, мои. Те, которые пахнут осенним дождём и шуршат листьями в парке.

Когда-нибудь я коснусь её, почувствую, как память шевельнётся внутри меня, обожжёт, как ледяные шипящие волны, отступит, превращаясь в бескрайнее чёрное покрывало.

 

***

(завтрак с Ремарком)

Когда-нибудь обязательно наступит именно это утро.

Оно раздавит город солнечным светом, просочится под кожу, проскользнет по венам и  коснется сердца. Выпрыгнет, пройдется по подоконнику, усядется потом, свесив ноги, закурит, небрежно попросит кофе.

 И я побегу ставить чайник, расставлять чашки, нарезать пирог.

Ждать ветра. Чувствовать, как слова прилипают к свитеру, скользят по голой шее, скатываются по груди и разливаются по телу. Но там больше не осталось отметин- доказательств, что были знакомы когда- то. На лбу три морщины, на щеках –ямы, а губы закушены, по подбородку - струйка крови.

Ждать Ремарка.

И просидеть весь рассвет. Пока боль не отступит. Пока не расслабит хватку, не отползет, не спрячет щупальца.

 Пока город не прозвенит за спиной, с шумом открывая створки окон.

- Здравствуйте, Эрих!

Давным-давно, Вы научили меня знать, что у счастья, как всегда, нет множественного числа, а боль не знает национальности.

Вы сказали, мы способны гудеть, как колокола, или дребезжать, как мусорные бачки, — в зависимости от того, кто и что в нас бросит.

Вы знали, сильный штормовой ветер не запрешь, даже если он прилетит, насквозь пропахнув мимозами и с весенними цветами в руках. Вы сказали, надо предоставить ему пространство, тогда он смягчится и бросится к кому-то на шею со сплетенным изо всех цветов венком.

Вы видели, я почистила небо. Теперь оно синее. Не почернеет. Облака растолкала по углам, вышила крестиком тюльпаны и розы. И научилась прясть. Из лучей солнца. По шесть нитей. В одну косичку. Получается красиво. Я покажу. Мы сможем жить теперь ни бедно и не богато, а нормально. Других не хуже. Верите?

Главное, не рассказывать Богу. Бог не должен услышать.

Два шага вперёд и один назад, я знаю, я помню. 

Вы сами  варили мне кофе в три часа ночи и  сидели с книгами до утра, до рассвета. Ждали, когда прозвенит первый шаг, прошелестят шины машин и  радио не проворчит на кухне что-то неразборчивое.

- Помните, Эрих, погружение в  ночь? Ваша книга при свете настольной лампы? Падающая звезда прямо на шершавую дранку крыши?

Мне всегда было хорошо с Вами, без света, без окон. Слушать, дышать, касаться. Всё через душу,выворачивать её наизнанку,  и всё обратно в душу, впитывать, ждать, хотеть.

Вы всегда были ветром. Парижским  у Триумфальной арки, берлинским  у кафедрального собора, швейцарским, горным,  моим, морским, осенним почти, когда волны обжигают ледяной пеной, а солнце прячется за туманной дымкой.

Кальвадос – тысяча яблок в одном бокале. Кельнер, замерший с бутылкой у столика.  Свечи, Париж. 

Я перепишу жизнь заново. На чистовик. Верите?

- Вы поедете со мной, Эрих? ...

***

(город)

Мой невидимый город будет играть джаз на всех улицах и площадях. Петь саксофоном, хрипеть в микрофон, вспыхивать рассветом и звучать ветром.

Я буду уходить всё дальше, сливаться с бесконечностью улиц, плутать среди домов, болтать ногами на скамейке в чистых уютных двориках, щуриться от внезапной яркой весны (всего на полчасика). Знакомиться с небом, то невероятно голубым, то вдруг хмурым, отяжелевшем, зимним. Слушать, как в ушах шумит море. Совсем рядом, за площадью, надо только сделать шаг и оказаться на мокром пляжном песке, глянуть в туманную бескрайность, почувствовать, как от ветра лопаются барабанные перепонки, и сделать первый глоток.

Ощутить море внутри себя. Почувствовать, как оно струится по венам, толкает сердце и бежит дальше, всё быстрее и быстрее, точно боится опоздать, не успеть, отстать. Как будто море наполняет меня, раздувая лёгкие, я дышу им и выдыхаю волны, шумящие у самых ног, как будто пытаюсь разглядеть среди белых гребней таинственный корабль Брагафул.

На палубе музыка и стихи.

Стихи пахнут первым снегом и старой пишущей машинкой, немецкой, которая была у моей подруги в кладовке. Удивительно, что никто не выбросил её на свалку, и она прекрасно пряталась среди банок с вареньем.

Музыка - весной, сакурой в парке. Она будет осыпаться бледными лепестками, рваться от неосторожного прикосновения, и чайки отнесут её в море, рассыпая по седым гребням.

Мой невидимый город поместиться на ладони, я увезу его с собой, как память, чтобы чувствовать, как он шепчет во мне и распахивает скрипучие двери.

Я тихо войду и останусь. Потому что, когда всё вокруг рассыплется на куски, у меня останешься ты. Мой невидимый город.

***

(закрытыми глазами)

Когда наступает время самых длинных ноябрьских  шарфов, мне начинают не нравится мои тексты.

Я начинаю машинально удалять то, что не закончила, то, к чему так и не присела, не перечитала и вообще забыла, оставив пылиться на антресолях.

- Кому это нужно? - говорю сама себе. – Давно уже всё написано и всё обо всё сказано. Куда тебе – то ?

Но внутреннего критика отчаянно прерывает внутренний творец.

- А помнишь? – говорит он.

И я начинаю  точно так же отчаянно вспоминать, записывать чуть ли не на салфетках, манжетах. Отчаянно искать в себе выход, отчаянно пить кофе, стучать во все окна и растворяться во времени.

Главное, вспомнить.

Вспомнить тех, с кем когда-то свела жизнь, тех, кого растеряла, нашла, сожгла, воскресила. Шла, когда хотелось упасть, завыть, закричать, умереть, пропасть, утонуть, растаять. Просто, однажды, перестать дышать и не проснуться.

Кто напишет это лучше тебя самой? Кто почувствует твою боль, кто разглядит твои раны, шрамы, руны, если Ты не напишешь.

Поэтому я вспоминаю.

Я пишу книгу воспоминаний, как будто пишу книгу жизни. Я чувствую её дыхание даже на кончиках пальцев, потому что так дышать могут только живые…


<<<Другие произведения автора
(1)
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2017