Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
Она встала и пошла спать. А Николай еще долго сидел у огонька лампы и смотрел в пустой стакан. О чем думал этот молодой сильный мужчина? Может, сравнивал себя с тем парнем, что ушел когда-то на войну, а может, вспоминал своего отца…
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 1225
529/260
 
 

   
 
 
 
Муравскене Илона

Gloria victis*

Небо никогда не было так близко.
   Иссиня-черное, как воронье крыло. Изрезанное яркими красными вспышками, как шрамами. С тонкой синей сеткой вен. С ветвистой молнией по краям, пробивающей распухшие и неподвижные тела туч.

   - Нет, земля видна, что-то видно, может, не будет ничего страшного.
   - Плохо, появился туман, неизвестно, сядем ли мы.
   - А если не сядем, тогда что?
   - Уйдем, конечно.

   Вздрагивающее небо подплывало все ближе. То ли угрожая, то ли предупреждая, надвигалось всей своей тяжелой массой, взбиралось по хвосту самолета и располагаясь на крыльях.
   И тучи угрюмо вздрогнули, поморщились и растеклись по тем-ному полотну неба, громко вздохнув и простонав, как от боли.

   - «Polish Foxtrot 1-0-1, остаток топлива, топлива сколько у вас?
   - Осталось 11 тонн. А запасной аэродром у вас какой?
   - Витебск, Минск
   - Я понял, дайте, пожалуйста, метеоусловия.
   - На Корсаже туман, видимость 400 метров.
   - Температура и давление, пожалуйста.
   - Температура плюс 2, давление 7-45, 7-4-5, условий для приема нет
   - Спасибо, если возможно попробуем подход, но если не будет погоды, тогда отойдем на второй круг
   - 1-0-1, после контрольного захода у вас топлива хватит на запасной?
   - Хватит, разрешите дальше снижение, пожалуйста.
   - 1-0-1, с курсом 40 градусов, снижение 1500.

   Тяжелые тучи, охая, переходили друг в друга, переплетаясь необъятными руками и ногами, как борцы сумо, пыхтя и обливаясь потом, давили на болевые точки, вскрикивая и опускаясь все ниже.

   - Хуже всего, что там есть дыра, там тучи и появился туман.
   - Идем на посадку, слышишь?
   - Заходим на посадку. В случае неудачного захода уходим в автомате.
   - 200 метров.

   Небо тонуло.
   Упиралось руками и ногами, цепляясь тонкими бессильными пальцами за обломки тяжелых разбухших туч, проваливалось куда- то под шум и свист мотора, крича и причитая.

   - 500 метров, на военном аэродроме посадку осуществляли?
   - Да, конечно.
   - Прожектора, как днем, слева, справа, в начало полосы.
   - Понял!

   И тучи поворачивают в обратную сторону.
   Ветер подгоняет их, наступая на пятки и дыша в затылок.
   Но они все еще не спешат, медлят, оборачиваются, стонут, охают, протягивают руки и падают.

   - Горизонт 101! Контроль высоты, горизонт!
   - Твою мать!
   - Уходи на второй круг! Уходи! Поднимай самолет!

   ***
   Кася снилась в белом платье.
   С трогательным букетиком фиалок в дрожащих руках.
   Длинная рыжая коса переброшена через плечо.
   Как на свадебной фотографии.
   Тогда варшавский фотограф даже денег не взял. Все смотрел на рыжую косу и улыбался.
   А портрет на витрину выставил. И она улыбалась всем прохожим из-за стекла до самой войны…
   Улыбка.
   Смеющиеся глаза. Такие же, как всегда. С прыгающими чертенятами.
   Коснуться рукой – горячее плечо, выбившиеся из косы пряди щекочут пальцы.
   - Яцек! – голос дрожит.
   Она почти шепчет.
   Или даже плачет. Беззвучно.
   Как когда-то у кроватки заболевшего сына.

   - Яцек! Яцек, ты спишь?

   А какой он сын?
   Ни первых шагов, ни первых слов.
   Глаза.
   Как небо.
   Небо сквозь решетку в лагере.
   Сквозь щели в двери и стенах.
   Небо.
   - Просто скажи мне, что он будет помнить.

   Пахнуло гарью.
   Настоящей, уличной.

   В небо.
   В раннюю весну луж и едва пробивающейся травы. Поднимаясь выше, чтоб утонуть в солнце - взмахнуть невидимыми крыльями у самого горячего края и, обжигаясь, лететь вниз, стремительно, разбиваясь на ходу о горечь и боль.
   - Не ангел, - Кася улыбнется где-то совсем рядом.
   Мелькнет краем белого платья.
   - Ты не ангел!

   - Яцек!
   Затылок ударяется в стенку грузовика.
   - Яцек! Приехали!

   Свет бьет в глаза.
   Небо было иссиня-черное, как воронье крыло. Изрезанное яркими красными вспышками, как шрамами. С тонкой синей сеткой вен. С ветвистой молнией по краям, пробивающей распухшие и не-подвижные тела туч.

   - Где мы?
   - Где-то под Смоленском. Кажется, Катынь.

   Ноги увязают в болотной жиже.
   Тяжелые тучи, охая, просачивались друг в друга, переплетаясь необъятными руками и ногами, как борцы, пыхтя и обливаясь по-том, давят на болевые точки, вскрикивая и опускаясь все ниже.

   - Ведь не могут же убить так просто, пан офицер?

   Тоненькие березки упираются в глубину утренней синевы.
   - Покурить дашь?
   Молоденький солдат смотрит удрученно. Красная звезда на пи-лотке стерлась.
   - На!
   Затяжка.
   Вдох.
   Не выдохнуть.
   Сгибаясь пополам от сиплого кашля.

   Вздрагивающее небо подплывало все ближе. Надвигалось всей своей тяжелой массой и взбиралось по верхушкам деревьев. Тучи угрюмо вздрагивали, морщились и растеклись по темному полотну неба, громко вздохнув и простонав, как от боли.

   Потому что время отсчитало свои минуты, чеканящие каждый миг где-то в глубине сознания. Расставило точки над " i ", принимая на себя ответный удар, использовало возможности и способности, раздвигая рамки и выдвигая необъяснимые догмы, старательно пряча стареющее лицо и выступившие слезы.
   Когда, размазывая тушь по лицу, в дождь и ветер, рвущий края плаща, нараспашку только душа. Единственная, усталая и принявшая обет молчания.
   Кася.

   Но не больно.
   Рана одна.
   Надвое. Натрое.
   Капли дождя на неподвижном лице.
   Кася в белом платье.
   Выдох!

   Не поверить, что так и не приду в первых числах апреля, к Пас-хе.
   Что листочки календаря не вспорхнут, испуганные сквозняком из-под двери.
   Что важно было дожить до Рождества, а дожили только до этой весны.
   А скворцы опять запрыгают по черным проталинам и по вытаявшему лужку у самой тропинки. Они будут искать что-то в прошлогодней траве, прыгая и поглядывая черными озорными глазами, кажется, даже переговариваясь, взлетая и садясь на ветки берез у края ямы.

   - У каждого свой Бог, правда, пан офицер?
   - Держись, солдат! Мы тоже Боги!

   Ведь никто так и не умер. Еще.
   - Сколько?
   Секунда. Две.
   Не успею вспомнить и забыть сразу же.
   Ведь незачем больше верить в Бога, насильно встав колени в тесной деревянной каморке, даже не различая за шторой лица священника.
   - Niech bendzie pochwalony Jezus Chrystus...
   - Amen!.

   - Приготовиться!
   А тучи поворачивают в обратную сторону.

   Здравствуй!
   Знаешь, наверное, когда ты прочитаешь это, меня уже здесь не будет. Но мне так хочется успеть проститься.
   Знаешь, ведь проститься так важно, даже если блокнот вот- вот вырвут из рук, а листочки упадут к ногам тысячами бумажных птиц.

   - Целься!
   Ветер подгоняет тучи, наступая на пятки и дыша в затылок.
   Но они все еще не спешат, медлят, оборачиваются, стонут, охают, протягивают руки и падают.
   На лицо.

   И ты даже прошепчешь что-то, заметив это, но я не услышу, потянусь, обниму тебя, и мы будем сидеть так в звенящей тишине весеннего неба…

   - Пли-и!

   Небо никогда не было так близко. Прости, ладно?

   ***
   Уходи! Поднимай самолет!
   - Курва-а-а!

* Хвала побежденным


<<<Другие произведения автора
(7)
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2019