Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 1225
529/260
 
 

   
 
 
 
Муравскене Илона

Фотография, на которой меня не было (из дневника)

Из города на подводе приехал фотограф!....
В. П. Астафьев

" Странно, но человек абсолютен только во внутренней воле- человек свободен в своем выборе, который и заключается всего лишь в зависимости от мира и в зависимости от своей уникальности. А переживание сопряжено с оценкой, так как художник , оценивая, познает и выражает свое мнение в идее произведения ".

( из курса лекций по пропедевтике )

" ...мая 1982г."
( первая, утерянная запись)

Завтра к нам в школу приедет фотограф.
Учительница сказала, что девочки должны придти в белых фартуках, а мальчики в белых рубашках.
Фотографировать нас будут по очереди. Первым будет 1 " А" , а потом мы- 1 " Б".
Главное, не забыть приколоть звездочку. Если она останется на старом черном фартуке, Алла Иосифовна очень рассердится.
- Ты же октябренок!- будет кричать она.
А вот дедушка только в усы ухмыляется: он никогда не ругается, даже если я что- нибудь и забываю.
Бабушка уже накрахмалила мои манжеты и воротничок, разложила все на полотенце и взялась гладить белый бант. Я, конечно, и сама могу, но у бабушки получается гораздо лучше.
Скорее бы наступило завтра! Скорее бы!

Сергей Шабович.

Он самый крайний слева во втором ряду.
Самый высокий, самый голубоглазый, самый светлый.
У него была бабушка , баба Клава. Она жила на соседней улице и всегда ходила встречать нас с автобуса.
Она была большая, широкая, румяная , в вечно небрежно повязанном платке, ужасно крикливая и , конечно, души не чаявшая в единственном внуке.
- А Сережка где? - спрашивала она, если из автобуса я выходила одна. - Опять опоздал?

У нас были одинаковые оранжевые пеналы с прозрачным верхом. Мы сидели за одной партой, вместе, тайком от наших бабушек, ели мороженое на остановке, морщась от холодных кусков, тающих во рту и горле.
А потом болели. И к нам приходила врач Алевтина Петровна. Она была очень статная, красивая, пахнущая какими- то особенными духами и лекарствами.
- Вы с Сергеем , как близнецы,- говорила она. - Болеете и то в одно и то же время.

А еще у Сергея были фотографии отца.
Он хранил их в большой жестяной коробке, которую никому не показывал, только мне, потому что мы играли вместе, и вообще он доверял мне все свои тайны.
- Я тоже буду солдатом,- говорил он, доставая фотографии. - Как папа!
И показывал мне высокого человека в военной форме с множеством орденов на мундире.
- А твой папа кто? - спрашивал потом.
Я ничего не отвечала, пожимала плечами, растерянно мигая и опуская глаза.
- Не знаю. Мне не говорили,- находилась наконец, но Сергей перебивал:
- Твой папа- вор. Он тебя два раза крал, мне баба Клава говорили. Потому ты и в больнице от испуга лечилась. Но ты не бойся,- он с уверенностью брал меня за руку. - Я буду солдатом, и никто тебя не украдет. Потому что солдат - самый сильный...

Сергей погиб в конце девяностых.
На другой войне, но опять же на чужой земле.
- На мину наступил,- объяснили мне. - Разорвало на части.

Он был крайним слева во втором ряду. Крайним слева.

Вася. Вася Малиенок

На фотографии он посередине, рядом с учительницей.
Его всегда так смешно стригли. Кружочком, отчего его и так круглая голова казалась еще круглее и напоминала арбуз.
Все мальчики ходили в школу с портфелями, а он- с дипломатом. Вася раскладывал его на парте, щелкал блестящими замками и чудо- чемодан раскрывался.
У него даже пиджак был не школьным, как у других, а серым, в мелкую темную крапинку.
Самым нелюбимым предметом у Васи было рисование. Ему ужасно не везло, когда Алла Иосифовна объявляла свободную тему:
- Рисуйте что хотите!
И Вася усердно макал кисточку в черную краску, старательно рисуя черный, во весь лист, квадрат.
- Что это? - недоумевала наша учительница.
- Ночь,- тихо отвечал Вася и сразу же начинал реветь, потому что в журнале уже выводилась красивая круглая двойка.

Мы встретились спустя много лет. Случайно.
В гастрономе ко мне метнулся неопрятный и небритый человек в пальто нараспашку.
- Слышь, червонец дай! - от него пахнуло перегаром.
- Вася? - с удивлением и сожалением я вглядывалась в его заросшее щетиной лицо. - Ты?
Что- то знакомое, то, прежнее и задорное мелькнуло в его бесцветных глазах, но тут же исчезло, растворяясь в потухших зрачках.
- Так дашь, нет? - повторил он.
И я молча протянула ему десятку.....

Наташа Клечко.

Она рядом с Сергеем на фотографии. Они одинакового роста, только Наташа тут выглядит взрослее и крепче.
Она была отличницей с первого дня в школе. Она всегда тянула руку и всегда отвечала правильно. Ошибок у нее быть не могло.
Когда я болела, она приходила ко мне домой, выкладывала из своего аккуратненького нового портфеля все учебники, такие же аккуратные и новенькие, и говорила:
- Поиграем в школу! Я буду учительница.
И терпеливо , даже вспотев от усердия и напряжения, диктовала мне диктанты, аккуратно исправляла ошибки, ставила мне " три с натяжкой" и начинала читать мне что- то из " Спутника букваря", периодически поглядывая на меня из- под толстых стекол очков, как Алла Иосифовна.

Мне говорили, что она закончила БГУ. Но я никогда ее не встречала, где- то затерялись ее следы, оставив лишь намеки и слухи.
А жаль....

Танечка Козленко.

Она рядом с Васей. Наверное, фотограф подставил ей скамеечку, потому что Танечка была очень маленького роста. Совсем как гномик. Ее и дразнили, кажется, так " Гномик- нолик".
Но она была очень красивая. Тихая, скромная и красивая.
У нее был очень красивый почерк: крупный, четкий, буквы стояли , как солдатики на марше.
Алла Иосифовна всегда брала ее тетради на выставку. Она чинно несла их в зал и раскладывала на столе с табличкой 1 "Б".
А еще Танечка умела читать стихи. Она выходила к доске , закладывала руки за спину и начинала тихо- тихо, почти шепотом :

В классе уютном, просторном
Утром стоит тишина.
Заняты школьники делом-
Пишут по белому черным,
Пишут по черному белом,
Перьями пишут и мелом:
" Нам не нужна война!" ...

А потом она взмахивала рукой и ее голос звучал уже громко и звонко, что мы, затаясь, слушали, боясь, что вот- вот отзвенит и закончится ее голос. И она замолкала.

Мы дразнили ее и шутили, а громче всех, конечно, Андрей. Он забегал ей наперед и , сорвав шапочку, кричал:
- Гномик- нолик! Догони!
И она бежала за ним, размазывая слезы, что- то крича и , упав и ободрав коленки, уже не бежала, а тихо плакала, пока он сам не подбегал и не бросал ей шапочку на колени.

Она все время ждет его. Андрея.
Приезжая, я часто вижу ее на берегу озера, потухшую и усталую, она все бродит по берегу и .. уже не плачет.
- Он вернется! - говорит, встречаясь со мной взглядом. - Вернется.

Андрей утонул в начале девяностых, сразу после выпускного вечера.
Таня сошла с ума....

И, конечно же, Женька. Женя Шаблыко.

Он открывает первый ряд. Как всегда нахмуренный, смотрит, прищурив левый глаз.
Костюмчик примят, волосы взъерошены. Это Женька. Его ни с кем не спутаешь.
Его родители врачи. Когда бабушка первый раз привела меня в класс, ее встретила встревоженная мама Женьки.
- А что это девочка ваша такая толстая? Болеет?- спросила она.
С ее слов и началась наша с Женькой война.
Он подкарауливал меня после школы и со всего размаху бил портфелем по голове.
Когда он бежал по коридору, я исподтишка высовывала ногу, и Женька падал прямо на линолеум, проехав на животе еще метра два.
А еще он дразнил меня " Сиротой" и " Бочкой". И однажды, мы подрались, до крови. Я расцарапала ему мочку уха, и он пожаловался Алле Иосифовне.
Меня поставили в угол.
А потом пришла его мама. Она долго выслушивала замечания учительницы, молча кусала губы, потом вытащила Женьку из- за парты и ударила. При всех. И Женька, конечно, заплакал, а наша молоденькая Алла Иосифовна растерялась.
А мне было его жалко, и я заревела месте с ним , в один голос.
И Алла Иосифовна побежала звать директора. А мы все плакали и плакали...

Наверное, больше он не плакал. Так.
Потому что когда его лицо мелькает в криминальных хрониках, я отворачиваюсь или переключаю канал.

И Дима. Дима Мирошников.
Почему- то я помню его уже совсем взрослым, а на этой фотографии ему едва восемь. Он стоит рядом с Женькой. Улыбающийся, с высоко поднятой головой.
Димка.

Вот мы стоим на мосту, который вот- вот разделится на две половинки, и по темной речной воде проплывет белый пароход. Миллиционер отгоняет нас , но мы не уходим, а так и стоим , взявшись за руки.
Двое.
Мне шестнадцать, но я хочу казаться старше. Я хочу быть вульгарной и развязной, как те веселые девочки у перил.
Но Дима только шепчет. Почти неслышно:
- Можно я поцелую тебя!
И целует. Я ощущаю его нежные прохладные губы. Спохватываюсь: а ведь не целовали же так еще!
А потом сама прихожу к нему в комнату, сажусь на край постели и молчу. Смотрю, как он спит.
Димка...

В девяностых он уехал в Израиль.
Мы никогда не встречались больше.

И Тамара.

Тамара, с которой " мы ходили парой, потому что - санитары".
У нас, действительно, была сумка с красным крестом, в которой лежали бинт, йод и зеленка.
Тома до ужаса боялась крови и, на самом деле, не могла перевязывать мальчишеские царапины и раны.
Я помню, как на спортплощадке Миша Богуцкий упал и разбил колено. Тамара стояла, побледнев, и вцепившись в сумку так, что я еле разжала ее пальцы, чтобы достать бинт и йод.
Мишка верещал долго: на его разбитое колено я вылила весь флакончик йода. Тома не шелохнулась.
Алле Иосифовне пришлось отпаивать ее чаем уже в учительской.

Тома перерезала себе вены.
До сих пор я приезжаю к ее маме, и мы разглядываем наши школьные альбомы.
Эту фотографию мне тоже дала ее мама. Нас много - 32.
На ней меня нет. Я была бы тридцать третьей.
Но меня нет.
В тот день рано утром почтальон принесла извещение, что по решению суда меня забирает отец.
И я не пошла в школу......


<<<Другие произведения автора
 
(1)
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2019