Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
В ту ночь они долго спорили - куда поставить тот кадр, где Бунин машет шляпой, - в середине, когда речь идет о его приезде в Париж, или в конце - перед титрами.
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 1102
529/260
 
 

   
 
 
 
Головков Анатолий

Дрюня
Произведение опубликовано в спецвыпуске "Точка ZRения"

Пианист Друнов, по кличке Дрюня, и его старый друг, коммерсант Нечаев, выпивали на веранде, закусывая дыней. Между ними бродила собака.
При словах Нечаева "... и, кстати, я никогда еще не..." зазвонил телефон. Выпив, Дрюня встал, желая снять трубку, но поскользнулся, взмахнул руками, подобно птице, которая собирается взлететь, и рухнул на пол. Собака, взвизгнув, выбежала во двор.
Удивленный Нечаев медленно поставил свою рюмку на стол и увидел на шее Дрюни кровь.
Телефон продолжал звонить.
- Я жив? - держась за голову, безумно спросил Дрюня, но ответа не получил.
Телефон умолк.
Он попросил Нечаева посмотреть, что у него там с головой, ведь упал нешуточно, хотя и не очень болит, так, саднит немного. Нечаев задрал голову Дрюни, глянул на его затылок, охнул, и, зажав рот, выбежал вон.
Дрюне захотелось встать с пола, но он боялся. Кое-как, опираясь на руки, подобно инвалиду, он подполз к столу, и первым делом допил чужую водку.
Вернулся Нечаев, держа на поводке собаку, как пограничник.
- Ты себе не представляешь! - заорал он. - Весь участок обегал, а она под крыльцом сидела, гадина! - Он шлепнул собаку по загривку. - Но от меня не спрячешься!
Поджав хвост, собака подошла к Дрюне, лизнула ему руку и виновато заглянула в глаза. Нечаев продолжал орать, обзывая собаку чертовой сукой. Дрюня же, промокая голову салфеткой, впал в меланхолию и принялся бормотать.
Если восстановить причинно-следственные связи, рассуждал Дрюня, то он поскользнулся на кожуре от дыни, и это факт его печальной жизни.
До повреждения затылка головы Дрюнея пустой риторикой не отличался, но теперь ему захотелось проверить, отшибло память или нет.
Нечаев напрягся, ища для себя оправдание, и нашел его.
- Я не виноват, что собака любит дыню, а мы с тобой водку.
Прибежала Сорокина, бывшая жена Дрюни, и началось дознание.
- Я вам звонила раз сто, - сказала Сорокина. - Поднимаюсь на крыльцо, а там кто-то наблевал.
Дрюня сразу же пояснил, что это не кто-то, а конкретно Нечаев, который не выносит вида крови, и показал свой затылок. Сорокина сразу же грохнулась в обморок, но довольно удачно, совсем не повредив туловище, которое оказалось на полу, а ноги на диване. При этом юбка Сорокиной задралась, и друзья некоторое время тупо рассматривали нижнюю половину ее тела.
Затем бывшая жена Дрюни пришла в себя, одернула юбку и сказала справедливые слова:
- Пить меньше надо. Теперь придется накладывать швы.
Она, как умела, оказала первую помощь раненому: прикрыла рану женской прокладкой вместо марли, перевязала голову Дрюни старой наволочкой, вызвала неотложку, и они пошли во двор.

Над домом мерцали звезды, на крышу падали теплые яблоки, скатываясь к ногам Нечаева, Сорокиной и Дрюни, и им стало грустно.
- Я так и не поняла, обо что ты ударился? - спросила Сорокина.
- А я не понимаю, зачем ты со мной развелась, - сказал Дрюня, - вроде жили, как люди.
- Не начинай, а!.. Сколько раз можно про одно и то же? Ты же знаешь, что я люблю Нечаева. Еще со второго курса. И он меня любит. Правда ведь, Нечаев?
Вместо ответа Нечаев поднял с земли желтое яблоко, обтер его о трусы и сочно откусил. Он заметил, что, справедливости ради, со второго курса Сорокину любит Дрюня, а он, Нечаев, - с третьего, когда всей группой в Кострому на практику ездили, а Дрюню выгнали за неуспеваемость, и он пошел служить пианистом в баре. Затем Нечаев выплюнул семечки яблока и прибавил, что теперь это не имеет значения, поскольку Дрюня треснулся об угол пианино, и теперь инструмент снова настраивать придется.
- Спрашивается, за каким чертом я ему купила пианино? - сказала Сорокина. - Наверное, чтобы играл, а не головой о него трескался...Тебе плохо, Дрюня? Нашатырь принести?
- Спасибо, не надо. У тебя коньяк остался? Если остался, дай хлебнуть, не жадничай.
Сорокина, поколебавшись, вытащила из сумки фляжку, отвернула пробку, и Дрюня сделал порядочный глоток.
- Хорошо, что ты не лбом треснулся, - сказал ему Нечаев, тыча пальцем себе в лоб. - Говорят, где-то там гипофиз. А если повредить гипофиз, можно навеки стать импотентом.
Дрюня заготовил гневную отповедь Нечаеву, но тут за калиткой мелькнули фары неотложки, приехали медики, и молодой доктор попросил рассказать, что случилось.
- Видите ли, - вежливо сказал Дрюня врачу, - началось с того, что собака ела дыню...
Медики переглянулись.
- Ну, конечно, - задумчиво молвил врач, пристально глядя на больного, - собака ела дыню... Можете не продолжать, а то последние силы растратите. Сознание не теряли? Голова не кружится? Не тошнит?..
- Это его тошнит, - сказала Сорокина, указывая на Нечаева. - А меня тошнит от них обоих.
- Детка, - обратился врач к медсестре, - обзвони ближайшие... - И прибавил: - А все-таки хорошо у вас на даче. Расслабляющая обстановочка.
Тут врач зачем-то вспомнил про свое детство, про мать, которая мочила антоновку, а медсестра смотрела на него влюбленными глазами.
- Вам яблок набрать? - предложил Нечаев врачу, когда тот, наконец, умолк. - У нас яблок, ужас как много. Не знаем, куда девать.
- Яблоки, можно, - ответил врач, кивнув. - Показывайте ваш сад...
Нечаев и врач скрылись за домом.
- Сто шестьдесят третья? - сказала медсестра в трубку. - У нас тут травма головы... Ну, рваная рана, продольная, по затылку, сантиметров восемь...
- Можно я вас за ногу подержу, - попросил Дрюня медсестру, - а то чего-то мне не по себе?
- Ну, подержите, - привычно согласилась медсестра, прикрыв трубку, - только не выше коленки.
- Хорошо, хорошо, - сказал Дрюня, запустив лапу под халат и ухватившись за плотное бедро, обтянутое джинсами.
- Нет, нет, постойте, - сказала медсестра в трубку, ёрзая, - я уже в пятнадцатую звонила, и в тридцать вторую, у них в коридорах лежат. А в Склифе одни огнестрелы и ножевые, воскресенье ведь!.. Хорошо, записываю...
- Какой же ты все-таки, Дрюня, поросёнок! - молвила Сорокина, косясь на ногу медсестры. - Всё тебе ни по чём!.. Подыхать будешь, а бабу мимо себя не пропустишь!..
- Вы его жена? - спросила медсестра, неохотно убирая ладонь Дрюни со своей ноги.
- Бывшая,- подчеркнула Сорокина. - Позавчера развелись. Через загс. Он меня, считайте, бросил.
- Это неправда, девушка, я её не бросал, - молвил Дрюня таким тоном, словно перед ним был мировой судья. - Она сама ушла к Нечаеву. А еще считается, друг. Как вам это?
- О, боже! - сказала медсестра, вздохнув.
- Что, боже? - передразнила Сорокина, тыча пальцем в сторону Дрюни. - Что боже?.. Вы присмотритесь к нему! Ничтожный тип! Толку никакого!.. Из-за него я даже ребенка не смогла завести!..
- Я тебя прошу, дружок, не кричи, - сказал Дрюня бывшей жене, поправляя повязку на голове.
- Пьет, как лошадь Пржевальского, - продолжала Сорокина. - А у Нечаева все-таки бизнес, киоск продуктовый! Вот продадим дом, еще парочку ларьков купим!.. А это уже не пустяк! Вы согласны?
Из сумерек в круг света вошли пьяный Нечаев с корзиной яблок и довольный врач.
- Ну, что же, - весело сказал врач Дрюне, - собирайтесь!
- Я, пожалуй, поеду с тобой, друг! - сказал Нечаев, шатаясь.
- Ты не доедешь, милый! - озаботилась Сорокина, обращаясь к Нечаеву. - Оставайся на хозяйстве, прибери тут. И на крыльце тоже. Тряпки и ведро под лестницей. С этим засранцем поеду я.
- До машины дойти сможете? - спросил врач Дрюню. - Ну, давайте, потихонечку...
Раненый обнял за плечи бывшую жену и врача, они двинулись к машине. Сзади шла медсестра с корзинкой в одной руке и чемоданчиком в другой, и над ними висел синий вечер.

Пока машина, включив сирену, пробивалась через пробки, совсем стемнело. За окнами мелькали огни.
- Если я умру, - печально молвил Дрюня, - не ходи ко мне на могилу. Не хочу, чтобы вы с Нечаевым глумились над моими останками.
- Дурак ты, - проговорила Сорокина, качая головой, - дурак и неудачник. У тебя даже умереть, как следует, не получается. Скажи, почему все самое гадкое, самое отвратительное у меня происходит именно с тобой?
- Это, очевидно, потому, что я думаю о другом.
- О чем?
- О музыке.
- Поэтому тебя из института и выгнали! А если б не выгнали, получил диплом и стал автодорожником, как мы с Нечаевым!..
- Ну, да, - задумчиво возразил Дрюня, - поэтому ты кофточки вяжешь, а Нечаев пивом торгует.
- Нет, наверное, лучше долбать по клавишам за копейки, как ты!.. Двуличный ты тип, Дрюня! Правды от тебя никогда не добьешься!.. Что ты, кстати, собираешься рассказать в больнице? Как объяснишь врачам, что хряпнулся о собственное пианино?
- Скажу правду: собака ела дыню. Правда любого человека обезоруживает.
- Браво! - воскликнула Сорокина, хлопнув в ладоши. - И тебя сразу же упекут в дурдом! Где и кто видел, чтобы собаки ели дыню? Лучше уж помалкивай!

В грязном коридоре приемного отделения сидели пострадавшие. Бывшим супругам велели подождать, и они покорно уселись на пластиковые стулья. Потянулось время. Повязка пропиталась кровью.
Тут на Дрюню нахлынуло чувство безотчетной любви к человечеству, и он решил обратиться к другим больным со словом милосердия и утешения.
- Что с вами произошло? - спросил он сидевшую рядом девушку с распухшим лицом и забинтованными руками.
- Да пошел ты!
- Напрасно вы со мной так, - обиженно молвил Дрюня. - Я спрашиваю вас со всей искренностью и миролюбием, как человек, очевидно, так же, как и вы, попавший в беду.
Девушка посмотрела на Дрюню недоверчиво, пожала плечами.
- Так же, да не так!.. Шла домой, какие-то гады сумку отняли и стали бить... Меня обычно мой парень на остановке встречает, а тут мы поссорились, и он не встретил... Голова болит ужасно. У вас тоже?
- Самое странное, что нет, - участливо ответил Дрюня, - только гудит немного... Я, вообще-то, ударился о пианино. Это случайно вышло. Собака ела дыню...
Девушка впервые посмотрела на него с любопытством.
- Слушай, Дрюня, заткнись, а!.. - рявкнула Сорокина. - А вы не слушайте его!.. Разве не понятно, что человек заговаривается? - Она покрутила пальцем у виска.
- Нет, мне интересно, - возразила девушка. - И я очень даже верю насчет пианино!..
- Вот видишь! - сказал Дрюня бывшей жене. - Еще находятся люди, которые мне верят!
- Меня эти отморозки головой об асфальт били!.. - пожаловалась девушка. - Я на какой-то момент даже отрубилась! Кстати, в этот самый момент мне показалось, что вокруг летают ангелы... Вы представляете? Я думала, такого не бывает...
- Такое бывает, - молвила сидящая рядом старушка с загипсованной ногой. - Я даже вам больше скажу: я думаю, что все мы уже умерли и сидим на том свете...
- Аминь, - сказала Сорокина.
- Расскажите, пожалуйста, как вы на том свете очутились? - заинтересовался Дрюня. - Ведь это потрясающий опыт!
- Да-да, нам всем интересно, очень-очень-очень! - поддержала девушка с распухшим лицом, прикрывая платком синяки.
- Шла за чайником на кухню, зацепилась ногой о трубу, - сказала старушка. - У нас как раз в доме трубы меняют... Ну, и шмякнулась.
Дрюня осенил девушку и старушку широким крестным знамением.
- Смею вас уверить, - сказал он, - вы живы, и на этом свете, а не на том. И с вами все будет хорошо. Вот увидите!
- Вы добрый человек, - растрогалась старушка. - Вам бы в доктора!.. А то здесь не доктора, а какие-то врачи без границ...Сволочи, а не врачи!
- Он аферист! - снова встрепенулась Сорокина, указывая пальцем на Дрюню. - Музыкантишка поганый! Если хотите знать, он испортил мне всю жизнь! И он неадекватен, потомку что пьян, как суслик!
В коридоре появилась толстая медичка с косой, торчащей из-под шапочки.
- Кто тут Друнов? Вы?.. Давайте на рентген!
- Это еще зачем? - удивилась Сорокина. - Он же кровью истекает! Перевязка отменяется?
- Какие мы тут все умные! - сказала медичка. - А если гематома?.. Отпустим домой, а он бряк - и помер!.. Кому отвечать?.. Поднимайтесь, больной!.. А вы, дамочка, не шумите!

Дрюня лежал на столе под рентгеновским аппаратом, и при этом его посещали самые неподходящие мысли. Например, о том, что он головой ударился, а вот космонавтам при их подготовке к длительным полетам еще и не такое терпеть приходиться.
Медичка потрогала повязку на его голове и сказала:
- Сворачиваемость отличная! До утра точно жить будете! Что случилось?
- Мы с другом выпивали, - начал Дрюня, - а собака в это время ела дыню...
- Так, ясно, - сказала медичка. - Я бы на вашем месте записалась к психиатру. Приходите завтра к шести утра, к нему очередь на три месяца...
- Вы думаете, всё настолько серьезно? - заволновалась Сорокина.
- Я не псих, - возразил Дрюня. - И память у меня не отшибло, клянусь!.. Вот спросите меня, когда Беховен родился, ну, спросите! Что, боитесь, да?..
- Я не боюсь... Чего спрашивать, если я сама не знаю, когда он родился?
- Зато я точно знаю, в 1770 году! А умер в 1827-м!..
- Лежите тихо. Вам вредно разговаривать, а то тоже, не ровен час, помрете. Скажу, не дышать, не дышите!..

В операционной раздетого до пояса Дрюню уложили лицом вниз, разрезали тряпьё, выстригли волосы на месте раны. Все, что он теперь видел перед собой, это лохань, в которой среди сукровицы плавали его волосы. Среди них Дрюня заметил пару седых и расстроился.
- Если я даже нынче не выживу, - сказал он, - то это ничего. Я и так многое в жизни повидал.
- Ну? - спросил хирург Сорокину. - Вы ему кто будете?
- Она моя жена, - сказал Дрюня.
- Бывшая, - поправила Сорокина.
- Это не важно, - сказал хирург. - У меня к вам вопрос. - Хирург вытащил откуда-то моток. - Это кетгут. Мы им швы накладываем.
- А я думала, это леска на акулу, - сказала Сорокина.
- Ничего удивительного, - сказал хирург. - Это отечественный кетгут, его в Казани делают. Из воловьих жил.
- Не понимаю, зачем вы мне это говорите, - сказала Сорокина, передернув плечами. - Шейте, да и все дела! И так до полвторого продержали! Я уж с ног валюсь, как спать хочется!
- Я-то швы наложу, - сказал хирург, - но больше пяти не получится, а нужно восемь... - Он показал Сорокиной другой моток, тонкого кетгута. - Лучше бы вот этим, швейцарским, но не бесплатно.
- Сколько? - раздался голос Дрюни со стола.
- Триста, - отвечал хирург.
- Евро? - не поняла Сорокина.
- Ну, что вы, рублей, - успокоил хирург.
- У меня больше сотни не наберется, - сказал Дрюня, сплюнув в лохань. - Значит, меня зашьют, как полковую лошадь?
Сорокина обошла стол и приблизилась к окровавленному лицу Дрюни.
- Это не ты, а я лошадь! Работала на тебя всю жизнь! А от тебя хоть копеечку видела?
- А гонорар за мюзикл "Слава демократии"?
- Когда это было? Ты еще свою кабачную юность вспомни!
Хирург нервно переминался с ноги на ногу.
- Извините, - сказал он, - меня другие больные ждут. Там в коридоре целая очередь.
- Давайте так, - сказала Сорокина, вынимая кошелек. - С него сто, с меня сто пятьдесят. И точка.
- Значит всего двести семьдесят, - сказал хирург, разматывая моток с кетгутом.
- Вы мне голову не дурите, лично я о пианино не ударялась! - Сорокина так стукнула кулаком по операционному столу, что Дрюня вздрогнул. - Два стольника и полтинник, это сколько у нас получается? Двести пятьдесят!
- Ладно, - сказал хирург, - по рукам. Но без новокаина.
- Мне плевать, - сказала Сорокина. - Если вам его не жаль, то мне уж - тем более.
Хирург сделал первый стежок, Дрюня ойкнул.
- Доктор, нельзя же так, по живому!..
- Тогда хоть сигарет оставьте. Буфет закрыт, а к ночному киоску два квартала бежать надо.
Сорокина раскрыла сумочку и дала хирургу десяток сигарет. Он распаковал шприц, набрал в него мутной жидкости, сделал несколько уколов вокруг раны и подергал Дрюню за волосы.
- Ну, теперь как? Еще больно?
- Вы знаете, нет! Такое ощущение, что я без головы!
- Я об этом давно догадывалась, - сказала Сорокина.
- Прекрати, ради бога, - сказал Дрюня, - мне и так тошно...
Ладно, пошла на воздух, - сказала Сорокина. - Я, вообще, не понимаю, что я тут делаю! Бред какой-то!
Когда она ушла, хирург стал накладывать шов за швом, и Дрюня ничего чувствовал. Только когда затягивали узлы, морщился.
- А теперь, когда жена вышла, скажите честно, как вы получили данную травму?
- Доктор, какой у нас по счету узел?
- Четвертый. Вам-то что за дело? Это ведь я вас зашиваю, а не вы меня.
- Ну, да... Это правильно... Вот... Значит, успею рассказать... Собака моего друга Нечаева, который собрался жениться на моей жене, ела дыню...
- Кто ел? Жена?
- Нет, вы не поняли, это собака. Овчарка. Глашей зовут.
- Ага, ага... А вы были против?
- Доктор, вы и вправду думаете, что я сумасшедший?
- Я думаю, что собаки не едят дынь. И ненавижу, когда врут!.. Скажите уж правду: напились и рухнули!
Дрюня, оперевшись руками о стол, резко сел, ножницы и игла полетели на пол.
- Как вы смеете! - заорал он, испугавшись своего голоса. - И почему мне никто не верит?!. Я вам говорю, чертова собака жрала долбанную дыню, которой ее угощал Нечаев, тот, что увел у меня жену! Вот я и поскользнулся на кожуре!.. Проклятье!..
- Врете!
- Я вру?
- Вы, вы!..
- Как вы можете!..
- Могу!.. Потому что я держал собак!.. И даже не одну!.. Я про них всё знаю!.. Жрали всяко-разное! Бывало, и капусту! Одна даже селедку ела!.. Но чтобы дыню?!.

Марево огней над городом сменил сизый рассвет, когда забинтованный Дрюня и усталая Сорокина, похожая на растрепанную птицу, приблизились к киоску "Пиво-воды".
- На такси все равно нет, - сказал Дрюня. - Хоть бы воды попить. Очень пить хочется. Не одолжишь десятку? У нас в оркестре получка в среду.
Сорокиной тоже хотелось пить, поэтому она не стала спорить, и купила запотевшую бутылку воды. Она отхлебнула порядочный глоток и дала Дрюне. Он тоже попил воды и стал смотреть на туловище Сорокиной.
- Чего уставился? - спросила Сорокина. - Думаешь, я к тебе вернусь? И не мечтай! Я даже думаю, что ты нарочно треснулся башкой о пианино, чтобы я тебя пожалела!.. - Она забрала бутылку и снова припала к горлышку. Потом сплюнула и добавила. - Дрянь а не вода!.. И керосином отдает!.. А еще написано, из святого источника!.. Так вот!.. У тебя нет ни малейшего собачьего шанса!
Пока она произносила эту тираду, Дрюня скользил глазами по Сорокиной, и взгляд его становился все более удивленным.
- Слушай, прекрати меня запугивать! Что с тобой? Снова плохо? Может, вернемся?
- Нет, нет, но если я тебе скажу, ты все равно не поверишь...
- Опять твои приколы? Хитришь?.. Значит, так, Дрюня, объясняю тебе в последний раз...
Но он уже ничего не слышал. Бывшая жена виделась ему вся в голубом свечении и насквозь. Внутренности ее колыхались перед его взором. Это было очень увлекательно. Будто бы Дрюня смотрел триллер и не мог оторвать глаз. Вода, которую глотала Сорокина, толчками двигалась по пищеводу в желудок, дергались кишки, билось сердце, разгоняя кровь по артериям и сосудам.
- Господи, - тихо спросил Дрюня бога, - а это мне еще зачем?
Бог ничего не ответил.
Тогда Дрюня перевел взгляд на живот Сорокиной, и с еще большим изумлением увидел внутри странное существо. Существо не двигалось. Очевидно, оно спало. Пол ребенка было еще невозможно определить, но каким-то странным, новым чутьем, он понял, что это мальчик.
Сорокина продолжала еще что-то говорить, размахивая руками.
Дрюня медленно опустился перед ней на колени.
Сорокина швырнула пустую бутылку в урну, и умолкла, и замерла. Дрюня прижался забинтованной головой к животу ее и заплакал. Она, не зная, куда девать руки, стала гладить его.
"Сынок, - мысленно обратился Дрюня к существу внутри своей бывшей жены, - ты слышишь меня?"
- Дрюнечка - сказала Сорокина, - я все понимаю. Я тебе помогу. Мы с Нечаевым вместе поможем... Есть отличная клиника, на Загородном... И если ты думаешь, что там запирают навсегда, напрасно... Мы тебе плохого не желаем... Ну, полежишь немного, отдохнешь, там всякие процедуры, укольчики...
"Сынок, - снова обратился Дрюня к существу, - это ведь я!".
В ответ существо дернулось, улыбнулось, и, кажется, повернулось на другой бок.

Когда уже почти совсем рассвело, к киоску подкатили подростки на мотоциклах, купили по банке пива и стали пить, равнодушно проглядывая на забинтованного мужчину, стоящего на коленях перед молодой женщиной.
- Видишь? Наверное, чувак без шлема ездил - сказал один байкер другому, указывая на Дрюню.
- А я люблю без шлема, - отвечал второй. - В шлеме, как в этой банке. Ничего не слышно - ни шума ветра, ни других звуков мира.
- А на хрена они тебе, спрашивается, звуки мира?
- Я никогда не смогу тебе этого объяснить.


<<<Другие произведения автора
(8)
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2019