Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 1589
529/260
 
 

   
 
 
 
Головков Анатолий

Кепка Бродского
Произведение опубликовано в спецвыпуске "Точка ZRения"

Самиздат тех лет носил на себе отпечаток чтения торопливого, горького, жадного. Копия запрещенной рукописи, которая, - о, наконец-то! - попадала к вам, будто сама о себе рассказывала. Тонкая, с загнутыми краями, иногда надорванная и прожженная случайным угольком от сигареты бумага, хранила следы переживаний. Кто-то оставил восклицательные знаки на полях, где-то виднелись пятна от слез со следами туши, а то и от случайно оброненной котлеты.
В таком виде очутились у меня стихи Иосифа Бродского, ранние, 60-70-х годов, и поэма "Шествие". Прочтя его, я понял, что до этого изо всей плеяды современных поэтов читал не то, слушал не тех и, вообще, жил зря.
Мне очень захотелось найти автора.
По слухам Бродский обитал где-то в Ленинграде. Я перепечатал его стихи, переплел в виде зеленых альбомов, и я отправился в чужой город, не имея ни малейшего понятия, где его искать.
В "Горсправке" сказали, что в Ленинграде прописано около 30 Бродских; отчества Иосифа я не знал. Легким шагом я миновал знаменитый дом Мурузи на Литейном, 24/27, где в коммуналке ютилась семья Бродского. Но что толку? Даже если б Иосиф высунулся, к примеру, из окна и крикнул: "Эй, парень, не меня ли ты ищешь?", я бы только посмеялся и пошел дальше.
В пивнушке на Невском некий субъект, явно творческой профессии, в пижонском шарфе, сообщил, что лично знает Иосифа, любит его стихи, но стал читать свои, и я ушел.
Я принялся бесцельно шататься по Ленинграду, бормоча наизусть любимые строчки, которые поразительно легко запоминались. Портвейн, откупоренный на Васильевском с местными выпивохами, сделал меня бесстрашным. Зайдя отлить в случайный двор, за какие-то гаражи, я услышал звон стаканов, гитарные переборы, толкнул незапертую дверь полуподвала и оказался в мастерской.
Там, между картин, плакатов и скульптур сидели бородатые люди в тельняшках, с девицами в обнимку, и пели хором под гитару:

На диване, на диване, на диване,
мы сидим, художнички,
у меня, у меня, да и у Вани
разболелись ноженьки.

Позже, увидев их картины на выставке, я понял, что побывал у "митьков". Но в том реальном времени у "митьков" как раз кончилась водка. Поэтому они чрезвычайно обрадовались, спросили, сколько у меня денег, и кто-то побежал в магазин.
- Бродский?!. - заорали "митьки" в ответ на мой вопрос. - Да это наш духовный брат!
Однако ни одной строчки из "духовного брата" они не вспомнили, и я вытащил свои сокровища из рюкзака.
Бренчала гитара, ходили по рукам зеленые тетради. На мой вопрос, где найти Бродского, художники, наконец, честно признались, что не знают. И только один парень, который молчал до утра в своем углу, человек с пытливыми глазами агента Госстраха, вызвался помочь.
Парень назвался Валерою. Мы покинули подвал к вечеру следующего дня и двинули в центр, где, по его словам, жил Бродский. Мне понравился Валера, но не понравилось, что он задает слишком много вопросов: кто я, дескать, да откуда, чьих родителей сын, и что делаю в Питере. Болтая таким образом, мы дошли до вокзала. Там Валера мельком показал красную книжицу и представился уже полностью: лейтенант Госбезопасности Валерий Д.
Он схватил меня за руку, потащил к телефону-автомату, объясняя на ходу, что преступление мною совершено тяжкое.
Логика опера Валеры была следующей: держал бы я себе стихи "провокатора и изменника" Бродского, черт с ним. Но я переплел их в тетрадки, то есть издал... Издал - это еще полбеды. Но хоть бы никому не показывал. А раз показал - распространение печатных материалов, порочащих советскую власть, сразу две статьи.
Он закрылся в будке и довольно долго с кем-то толковал по телефону. Бежать было бесполезно, и я понял, что мне конец. Однако, выйдя из будки, Д. спросил, когда я уезжаю. Если не хочешь крупных неприятностей, настаивал Валера, убирайся из Ленинграда немедленно. А как убираться? У меня не было ни обратного билета, ни денег. В результате зеленые тетради оказались конфискованы, а билет на поезд в Ригу был взят за счет Ленинградского управления госбезопасности.
Однако долг КГБ в виде 15 рублей 47 копеек за билет, купленный Д., я не вернул.
Много позже, шутки ради, я пытался отдать деньги генералу КГБ Олегу Калугину, который пришел ко мне в "Огонек" с предложением напечатать свои мемуары. Услышав историю про Д., он высказался в том духе, что, дескать, жаль, что он, Калугин, раньше меня не знал, а то помог бы, но я так до сих пор почему-то не думаю...
Все разъяснила встреча с Евгением Рейном, которого Бродский считал своим учителем. Женя объяснил, что в семьдесят втором я побывал на действующем вулкане. 4 июня Бродский покидал страну, и органы стояли на ушах.
Уже много лет мы дружим с Рейном. Я долго не читал ему своего, боялся, не любил, чаще пел, и Жене известны эти тексты. Потом гремел строчками Рейн, они меня завораживали. Кое-кто считал, что Женя берет аудиторию не строчками, а голосом. Представьте, говорили его завистники, пробасит Рейн в зал, стекла дрожат, в груди щекочет. А слова-то обычные… Что до меня, то от плохих строчек как не щекотало в груди, так и не щекочет…
Как-то я сказал Жене, что гордился бы считать себя его учеником, на что Рейн усмехнулся и сказал: "Ну, да, тогда у меня будут два ученика, ты и Бродский".
Но однажды на вечеринке, где пели и читали по кругу, Рейн, послушав мои вирши, вдруг объявил: "Я подарю тебе кепку Бродского!" Что-то вроде премии. Мы выпивали, и я расценил это, как очередной рейновский розыгрыш. Но через пару недель, когда я зашел к нему в квартиру у метро "Аэропорт", Женя торжественно вручил мне кепку, а впридачу галстук. Рейн сказал, что эту кепку и галстук Иосиф подарил ему в Америке. На мой вопрос, можно ли считать кепку переходящей, Рейн загудел: "Кепка Бродского не может быть переходящей! Она – твоя!". Женя убеждал меня, что если носить ее постоянно, напишутся хорошие стихи.
Я уже никогда не узнаю, что сказал бы о моих строчках Иосиф Александрович Бродский, Нобелевский лауреат и гениальный поэт, чье имя сегодня произносят вслед за именем Мандельштама. Но знаю, что предисловия к сборнику от него удостоился лишь один поэт нашего круга, Денис Новиков, к сожалению, ныне покойный. А мне досталась кепка, владельцу которой было бы сейчас... Да неважно, поэты не имеют возраста.
Рейн, сказал: "Носи!" Кепка Бродского оказалась мне мала. И "хорошие стихи" вряд ли с тех пор написались. Но это была мемориальная вещь. Я хотел заключить ее вместе с галстуком под стекло, но раздумал. И создал композицию, которая и висит до сих пор на стене, напоминая об этой странной истории. О случайностях, совпадениях, о перекрестках судеб, о великой поэзии и о том, как мы транжирим драгоценное время, а также о сроке, который еще, возможно, предстоит прожить под этим свободным, независимым, желто-клетчатым флагом…


<<<Другие произведения автора
(4)
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2019