Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 191
529/259
 
 

   
 
 
 
Штейнгольц Эдуард

Фуфель /Часть 1/
Произведение опубликовано в 44 выпуске "Точка ZRения"

Перрон напоминал прогулочный двор на «малолетке», отличаясь от него только формой одежды толпы. Впрочем, отличие это было не столь значительным, поскольку контингент в своём большинстве щеголял в телогрейках схожего фасона, а некоторые даже в «прохорях». Асфальт плавился и покрывался отпечатками, но отъезжающих, одетых в ватники, это не волновало. Одесса отправляла детей Молдаванки, Дюковского, Канавы и других «аристократических» мест на службу в Советскую Армию. Заканчивался летний призыв. Привыкшие к беспрекословному подчинению «покупатели» бегали по перрону с совершенно ошарашенными лицами, пытаясь объяснить будущим защитникам Родины, что пить «с горла» недостойно. То, что они слышали в ответ, надо было осмыслить, потому что надеть это на офицерские головы было не реально. В метре от меня «дюковская» знаменитость Капуста вёл диспут со старлеем. В левой руке Капуста держал какую -то рыдающую девицу, в правой - бутылку водки. Ею он маневрировал таким образом, чтобы бутылка не досталась врагу. При этом он учительским тоном говорил: ”-Товаристч военный офицер! Вы вызываете во мне амби..ик,ик.. валентное чуссво. Из одного бока мне хочется с Вами «покорешиться», а с другого «зафоршмачить» до звания рядового воина”.

Главный «покупатель», весь пунцовый от гнева и 20-ти лишних кило, прикидывал, где будет строить большую гауптвахту (человек этак на 200). Почти у каждого из призывников родительский дорожный паёк состоял из жареной курицы, иногда палочки колбасы и овощей. Времена были, как всегда, полуголодные, так что и курица была деликатесом. Чемоданы уже находились в вагонах, снедь - в чемоданах. Провожающие извлекали из всяких потайных мест «её родимую», поэтому призывники то и дело ныряли в вагон за закусью. Меня провожали родители и сильно любимая девушка, обещавшая ждать пожизненно. Мы были окружены плотной толпой слушателей, поскольку с гитарой в то время я не расставался. Это был пик славы Высоцкого - я знал все его песни и, где бы ни находился, собирал толпу.
Я тоже был ещё тот мальчик. Конспиративной работе мне пришлось обучаться раньше Исаева-Штирлица, а именно лет с 7-ми, когда меня приговорили к высшей мере наказания - скрипке. Какой там Мюллер со своим колпаком в сравнении с моей мамой - типичным «скорпионом». Она этого Штирлица расколола бы за 10 минут, при этом он бы даже не заметил, что спалил все явки.
Ясное дело: «еврей без скрипки, что Ленин без партии», и совершенно неважно - есть у него слух или ему на ухо наехал асфальтоукладчик. В крайнем случае будет учиться делать скрипки.

У бабушки с дедушкой в квартире стоял самый настоящий концертный рояль. Квартира находилась на 4-м этаже дореволюционного дома, высота которого была сопоставима с сегодняшней 9-тиэтажкой. Сколько живу, мне не даёт покоя вопрос: как он туда попал? Наверное, в одном из апокрифов ветхого завета было написано: «В начале был рояль». Ковыряя клавиши одним пальцем, я научился подбирать: ”С одесского кичмана сбежали три уркана”.
Повезло уркам. Мне сбежать не удалось. Я был отведен на прослушивание в музыкальную школу им. Глазунова.
Помню как сейчас этот трагический день. Плешивый старик наиграл мелодию и велел настучать её ритм. Я почему-то вместо того, чтобы настучать, подошёл к пианино и повторил мелодию. Старик выпучил глаза и наиграл ещё одну. Я опять повторил. «Маленький поц! - зачем я это сделал?». Моей маме было заявлено, что она родила сына с абсолютным музыкальным слухом, и Моцарта тут не стояло. Тут же была куплена скрипка фабрики Амати и - началось…
Как же я ненавидел эту деревяшку и как стеснялся с ней ходить по улице. Я хотел быть как все: гонять мяч, кататься на самокате с горы, драться, играть в «пожара» и в «пристенок» на деньги. Когда у меня из пальца брали анализ крови - счастью не было предела. Тогда я несколько дней мог не играть, сочиняя, что не могу прижимать струну. Пацаны постоянно надо мной подтрунивали, и даже родной дядя, приходя в гости, спрашивал: "Метёлкин, когда ты уже перепилишь свой ящик?" Короче, я стал саботировать процесс. В тяжёлой борьбе с абсолютным слухом, я отчаянно фальшивил, преодолевая рвотный позыв. Наконец, взяв с меня расписку, что я никогда не упрекну родителей за то, что бросил муз.школу, меня оставили в покое. Скрипка же пролежав на шкафу почти 40 лет, благополучно прибыла со мной на П.М.Ж. в Израиль. Наконец она была продана обратно исконному хозяину, бывшему профессору одесской консерватории, который уехал в Израиль, ещё в 70-х. Потом был ещё аккордеон «Вельтмайстер», конфискованный в качестве трофея у какого-то «фрица». Его я освоил практически сам, но вес у нас с ним был одинаковым. Таскать его на репетиции школьного оркестра было ещё тяжелей, чем таскать братишку к «фребеличке» тёте Бете через всю Кузнечную. Ах, кто сейчас помнит это немецкое слово, обозначающее частную воспитательницу, воспитывающую дошкольников по системе немецкого педагога Фребеля. Лучше бы этот педагог создал пособие о том, как этих дошкольников доставлять к воспитательницам. Ногами идти этот садист отказывался, потому приходилось нести его на плечах.

С катушек, плавно катящих меня по пути послушных детей приличных родителей , я слетел как только поступил в техникум.К тому времени мои родители уже расстались с иллюзиями о моей исключительности, оставив меня в покое. На братика сил у них не хватило, поэтому ему досталось «счастливое детство».
В техникуме я сразу сдружился с иногородними. Мне нравилась их самостоятельность. Это были крепкие мужики, выглядевшие старше нас, «домашних» маминопапиных деток. Они жили в общаге, снимали комнаты, никто за ними не надзирал, они делали что хотели, открыто курили и при этом хорошо учились, чтобы получать стипендию. В общаге могло не быть денег, но самогон и сало не переводились. Ни того, ни другого в родительском доме естественно не было, но в отличие от скрипки оба эти предмета я легко усвоил. В общаге можно было и не то увидеть.

Лето, жара несусветная. У Хаврона день рождения. Внешний вид денег вспоминается с трудом. Стол просто ломится от деликатесов: огромная бутыль мутного, тёплого самогона , нарезанное кусками со спичечный коробок почти горячее сало и порезанный на 4 части лук. Хлеба нет и не было, а самогон подходит к концу. Отрывается дверь, заходит Светик. Светик - это очень чёрный негр. Не афроамериканец, а афрогвинеец - житель одной из кучи Гвиней. В какой конкретно он вылупился не помнит, потому что, когда уезжал, она была французской колонией, а сейчас непонятно чья и там стреляют. Светик он потому, что настоящее его имя по длине похоже на доклад о международном положении. На нём белоснежная рубашка и он единственный не потеет. Он потирает розовые ладони и произносит: -Ну, наливай! Это вторая фраза, которую он выучил на чужбине. Первую придётся зашифровать, т.к. на подготовительном отделении первокурсники научили его отрывку из Пушкина:"Брось п-деть, повешай трубку, поцелуй мою зал-пку". Ему наливают остаток самогона, он выпивает одним глотком, издаёт вопль раненного людоеда, трясёт башкой и занюхивает рукавом белоснежной рубашки. -Опять у Вас нечего жрать, - говорит туземец и косится на сало. Как вы можете есть эту гадость? - Сам ты гадость, - возмущается Генка, - людоед долбанный. Куда дел второго черножопого из своей комнаты? - Да ты что, - обижается Светик,-он уехал домой! -Что - весь, -спрашиваю я? Все задумчиво глядят на пустую бутылку. После паузы Светик скромно говорит: -У меня есть 3 рубля, кажется. Все мгновенно оживляются. -Надо где-то надыбать 62 копейки, - говорит Генка безнадёжным голосом. Все сознают нереальность этой астрономической суммы. -Я займу у коменданта, - говорит Светик и через 15 минут приносит бутылку. Все выпивают, белые закусывают салом и луком и с интересом смотрят на голодного Тонтон-Макута. Снова раздаётся закусочный вопль вождя. Пауза повторяется. -Надо полирнуться, - говорит жертва Независимости и уходит в свою комнату. Через секунду возвращается, неся в руках поллитровую хрустальную бутылку. -Что это, - спрашиваю я и читаю: «A.V. Paris Еau de Cologne.». -Негр, что ты
принес, зачем ты припёр французский одеколон? -А полирнуться, - со смаком, произносит он третье выученное на чужбине слово. Все смотрят на него выпученными глазами. -И как ты собираешься ароматизировать кишечник, -спрашивает именинник? -Мне сказали, что у вас в армии все пьют одеколон с водой, а кто не пьёт - тот ночью принимает присягу. - Ну-ну, давай,-говорит Генка и мы с интересом смотрим чем это закончится. Светик деловито вытаскивает притёртую хрустальную пробку, наливает треть стакана и добавляет столько же воды. По комнате разносится аромат страшной силы, а одеколон вступает в реакцию и становится мутным и кипящим. -Я пошёл за огнетушителем, - говорит именинник. В наступившей тишине чёрный-пречёрный человек делает глоток, становится белым, как ашкеназский еврей, вращает глазами, как шариками в подшипнике, а ногой как бы пытается завести мотоцикл. Затем хватает здоровенный кусок сала и заглатывает, как баклан. -Мало того, что ты людоед, твою мать, - говорит Генка, - ты ещё свиноед и алкаш.

 


<<<Другие произведения автора
(4)
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2018