Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
Я уверен, в цепи исключений,
Если б путь этот я не прошел,
Избежал бы не мало мучений,
Но тогда б я тебя не нашел.
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 1593
529/260
 
 

   
 
 
 
Кадникова Татьяна

Пансионат для мужчин
Произведение опубликовано в 75 выпуске "Точка ZRения"

Одна моя знакомая сказала, что всех мужчин, с которыми у нее когда-то были отношения, отправляет в своей памяти на «кладбище»: ну, в том смысле, что не любит встречаться с героями прежних романов.

А я подумала, что построю для своих мужчин «дом» — красивый и уютный, чтобы всех, в особенности пострадавших от отношений со мной, содержать пожизненно. В своем архитектурном решении он немного будет похож на пансионат — с обустроенным внутренним двором и зимним садом. Просторное фойе «дома» я отведу под бильярдную — чтобы играть с моими дорогими мужчинами.

А сама я буду…ну вроде его директора. Я обязуюсь ремонтировать своим жильцам трубы и подавать горячую воду. Я готова взять на пожизненное содержание всех, кого когда-то морально покалечила, и докажу, что смогу заботиться о них как настоящая женщина: с утра поставлять им к двери свежее молоко, а полдень привозить горячий ланч.

Я уже наметила, кого определить на первые этажи. Это будут герои романов платонических, потому как сексом, даже бурным, сейчас никого не удивишь.

Первым жильцом моего «дома» станет Маленький доктор. Когда мы впервые столкнулись в хирургии, его синие глаза оказались на уровне моего рта. И мне вдруг захотелось их поцеловать: такая это оказалась неожиданно волнующая и красивая часть тела. По отделению он не ходил, а летал, благо позволял рост и вес. И даже его белый колпак, который он носил нарочито вздыбленным, чтобы прибавить роста, заваливался куда-то назад, не мешая полету.

Мне предстояла операция на коленном суставе, точнее, на связке, и я всякий раз размышляла перед осмотром, как подавать ему ногу: красиво, как это умею только я или обычно, как все больные.

— Признайтесь, — спрашивал доктор ласково, поворачивая в разные стороны мою стопу с нежной розовой пяткой. — Где Вы могли так повредить связку?

— Я занимаюсь балетом, вечерами, после работы, в частной студии, — честно отвечала я и, видя, как его глаза вспыхивают любопытством, добавляла:

— А еще музыкой и литературой.

Даже сейчас я готова поклясться, что отчаянно нравилась ему. Но, справившись с эмоциями, он в ответ лишь бормотал, что его жена тоже любит читать дамские романы. Я только пожимала плечами.

Доктор работал двадцать четыре часа в сутки. Долгими-предолгими больничными днями я ходила за ним по пятам: подсматривала, как он пьет чай в сестринской, как сидит за столом в приемном покое, просто: как ходит и дышит. У меня никогда не было таких компактных мужчин, и мне было интересно, как они смотрятся в динамике.

В смотровой я резко расстегивала замок на узких брюках — звук раздавался оглушающий, как выстрел. Мы оба вздрагивали.

Ночами я, валясь с томиком Ницше на больничной койке, мечтала, чтобы доктор стал совсем маленьким, ручным и поместился в мой спичечный коробок — я бы закуривала, а он махал мне ручкой.

Накануне операции обитательницы палаты, благостные старушки, посоветовали мне дать ему взятку.

— А сколько нужно? — спросила я с некоторой долей любопытства, отметив про себя, что моя любовь размыла реалии мира.

— А насколько ты его любишь, — улыбнулись старушки, шутя.

Я вздохнула: такого количества денег у меня не было. Я долго настраивала себя, как подойду, суну незаметно купюры ему в карман и почувствую натренированную мышцу его бедра.

Все получилось по отработанному сценарию. Ординаторская. Он один. Старушка на шухере.

— Что это?! — спросил он ласково, и голос его понимающе дрогнул.

— Вам за труды, — сказала я, невинно потупившись, как научили добрые люди.

— Спасибо! — сказал он, — право, не стоило. — Он бережно положил деньги, так и не дотянувшие до объема моей любви, в карман халата и обласкал меня синими глазами. — Давайте еще раз осмотрим Вашу ножку.

На прощанье я посмотрела на него с нежностью убийцы и сделала контрольный щелчок замком. Мы оба вздрогнули.

Прооперировав мою ногу, он уволился.

Вторым жильцом моего «дома» станет Лысый редактор. Мы познакомились в известном московском издательстве. Ах, какая это была любовь! Я к нему приходила с рукописями, молчала и вздыхала. Он нежно отвергал их, но при том не лишал меня надежды. Все это напоминало схему сказки «лыко-мочало, начинай сначала».

Особенно мне нравился его музыкальный голос. Он был похож на сладкую и ядовитую змею, угревшуюся на горячем камне моей души.

— Проходите, проходите, Лапушка, — пело у меня в ушах даже ночью. Я, записав это приветствие на телефон, мечтала оставить его на входящих звонках вместо музыки, но почему-то не хотелось, чтобы его слышал кто-то еще.

Иногда мы, склоняясь над рукописями, сближались на критическое расстояние. Но тут же резко отпрыгивали друг от друга, не умея оценить масштаб опасности.

Вот тут-то судьба и сыграла с нами злую шутку. Через некоторое время я, помешавшись на восточных мудрецах, уехала в Китай и забыла о редакторе. Там, в Поднебесной, пережила несколько красивых и страстных романов с Лао, Дао и Сяо. Надо сказать, что в отношениях с мужчинами я позиционировала себя не как женщина, а как сгусток плодородной энергии Инь, которая будоражит толком незасеянного Янь, поднимая все его скрытые таланты на невиданную высоту.

Из Китая я приехала в другом образе: в шелковом декольтированном платье — по подолу вышиты хризантемы — и обнаженными плечами. И когда, спустя несколько месяцев, я появилась в дверях издательства, сияющая и обновленная, редактор накинулся на мои плечи с лобзаниями.

И поломал шляпу, подаренную мне в Китае. Она захрустела со звуком чипсов. Прежний мир после инкрустации его китайской философией, безнадежно изменился…

И в тот момент, когда выпуклый живот редактора уперся в мою высокую грудь, я почему-то представила банку с вареньем. Варенье наполовину уже съели, но там внутри что-то колыхается. Виски его вблизи оказались рыжеватыми и напоминали опушку от моей детской шубки. Я отодвинула живот-банку: я больше не хотела варенья.

— Вы пристаете ко мне, потому что я молодая, — сказала я, оправляясь после борьбы, — а Вы уже того… не очень.

— Тридцать лет — тоже мне молодость! Скоро тебя перестанут содержать. Причем, и китайцы и русские, — он страшно и натужно засмеялся не своим голосом. — И ты никому не будешь нужна, кроме меня, — он старательно оглаживал пиджак после конфуза.

Выскочив на улицу, вся в слезах, я забежала в какую-то подворотню на Тверской - Ямской, села там на лавочку, достала мундштук и закурила. Розовая шляпа моя колыхалась, грудь вздымалась. Я представила себя со стороны со старческими руками, поношенной шеей и глазами, цвета серовато-синей простыни, миллион раз постиранной и проглаженной утюгом. К счастью, пока все обстояло не так. Буйствовала весна. Мои ресницы создавали небольшой ветерок. Воробьи взрывались салютами. Мне подмигивали молодые мальчики.

В заключение этой истории не могу не добавить: отвязаться от редактора в дальнейшем стоило большого труда. Он все время преследовал меня, причем, на нейтральной территории, и валился мне под ноги со словами любви, затрудняя мое передвижение.

На третьем этаже своего «дома» я поселю Великого критика. Он частенько наведывался в издательство, где я работала.

У него были круглые колесики очков, размазывающие взгляд, и чтобы разглядеть каждый глаз, хотелось приложиться к каждому из этих кружочков. С взъерошенными волосами, немного угрюмый, отвергнутый «толстыми» журналами, он был, по первому впечатлению, мой герой. И сам Великий критик не раз давал понять, что не прочь продолжить знакомство с такой вдохновенной красавицей, как я. Оставалось кому-то из нас сделать первый шаг. И, как вы догадываетесь, его сделала я. Отдала критику для оценки свой лучший роман.

Он взял без комментариев, можно сказать, со счастливым выражением лица, и велел приходить за ним в его обитель через неделю. Обитель находилась в общежитии Литературного института.

Когда я после долгого стука распахнула обшарпанную дверь, увидела следующую картину: мой герой сидит за столом. Перед ним початая бутылка водки, а он масляно, как будто только что съел целую пачку сливочного, улыбается. А мой толстенный роман, весь исчерканный, покоится в центре стола, как кукольный гробик.

Я протянула руку к рукописи, но критик сказал:

—Ха-ха! — и придвинул ее к себе.

Я опять хлопнула ладонью по столу, он опять потянул на себя.

Так я совершала бессмысленные хватательные движения, а он тянул ее на себя.

— Я тебя вычислил, — сказал надтреснутым голосом Великой критик, — ты использует мужчин для своих идиотских опытов, перетираешь их, как мясорубка — кого в варенье, кого в джем. — А сейчас ты должна ответить за все, — он выкрутил мне руку, и я присела от боли. — Фригидная сволочь!

Я содрогнулась: Великий критик оценивал меня как не требующее глубокого анализа литературное произведение. Мы принялись бегать вокруг стола и уронили бутылку водки, которая упала на пол и густо отрыгнула содержимое на плешивый коврик.

— Ты думаешь прославиться? Тоже мне, Лев Толстой! Да в Москве знаешь, сколько, таких, как ты…Пей, сказал, дура, разговор потом будет, — он, подхватив с пола остатки бутылки водки, протянул мне.

Я изловчилась, перегнулась через стол и ухватила свою рукопись. При этом сильно толкнула критика в грудь. Потеряв равновесие, он рухнул затылком. И, как мне тогда показалось, умер.

Я, накинув свою пушистую белую шубку, кинулась в ночную Москву. Слезы лились за мной струями елочного дождика. Москва распускала павлиньи хвосты елок и готовилась справлять Новый год. Но мне было не до того: я ждала, что меня вот-вот догонят милицейские мигалки.

В метро, на станции Дмитровская, я сказала старушке, похожей на мою первую учительницу:

— Я человека убила! Понимаете, я кого очень люблю, всегда убиваю. Ну… он как бы самоуничтожается.

Старушка сначала отсела от меня подальше, и на следующей станции, Тимирязевской, кинулась к выходу, весьма резво, стуча ненужной палкой.

Однако вскоре я стала свидетелем чудесного воскрешения Великого критика. Он выступал в контакте в режиме онлайн, улыбаясь остатками пачки масла. Рассуждал о проблеме отсутствия героя в современной литературе.

…Потом еще были депутат, спортсмен-баскетболист, художник. Их истории займут достойное место на верхних этажах. В моем «доме» — это я обещаю — дорогим жильцам всегда будет тепло, уютно, празднично…

….И в конце рассказа стоит заметить, что после встречи со мной мои любимые мужчины словно встряхнутся.

Маленький доктор, например, изобретет уникальную электрическую машинку для наложения косметических швов, похожую на крошечную швейную, и совершит, таким образом, революцию в пластической хирургии.

Лысый редактор станет монополистом в области издания детских книг, и, далеко отбросив всякие «Самовары» и «Самокаты», максимально удешевит свои «книжки-малышки», и каждый сможет их купить.

А Великий критик получит за свои труды премию имени А.С.Пушкина, снискав мое прощение: за великое служение искусству, за вечное пребывание в теме.…А я…

А что, я? У меня на этой Земле своя миссия…


<<<Другие произведения автора
 
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2019