Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 527
529/259
 
 

   
 
 
 
Анатолий Елинский

Соло для конвоя
Произведение опубликовано в спецвыпуске "Точка ZRения"

МИТТЕЛЬШПИЛЬ

Плац колонии идеально чист – ни соринки.

В любую погоду по нему уныло передвигаются зэки с метлами. Это профучетники – склонные к бякам ( к самоповреждению, суициду, побегу, "анальному эротизму").

Зимой они сметают снежинки. Весной и осенью гоняют по щербатому асфальту дождевую воду. Летом спят стоя, разомлев на солнце.

Из окна кабинета с евроремонтом смотрит на зону полковник, улыбаясь в усы. Фигуры на плацу – личные шахматы полковника. Полковник всегда играет черными.

НИКОГДА

Никогда бы не согласился служить в женской колонии. Был там два раза. В первый бабища с погонами майора повела нас по зоне. Я продуманно отстал от экскурсии и забился в комнату для коротких свиданий, надеясь, что меня найдут арестантки и коллективно изнасилуют. Жду. Заходили и выходили, бритвенно зыркнув по мне, женщины в ватниках и платках; занималась своими делами старшая комнаты – надругательство не наступало. Меня не рассматривали в сексуальном аспекте. Мой любознательный носик и телесная недостаточность не пробудили даже материнских чувств. Я вылез и побрёл искать группу с бабищей.

Никогда бы не согласился служить в женской колонии. Мне их всегда бесконечно жалко. Я увидел в телерепортаже и дважды пожалел детоубийцу Мымрину – как детоубийцу и как Мымрину. Девичьи бледная, некрасивая, несчастная, неразвитая. Говорит краешком рта и с кривоватой усмешкой. Её никто никогда не любил; её, десятилетнюю, изнасиловал отчим; она не нужна и не будет нужна никому, как не нужна и пьющей биологической матери. У неё никогда ничего не будет!

Никогда бы не согласился служить в женской колонии.

Сравните. "Да видал я ваш режим! Там, вон там вот и здесь!" – сердечно скажет зэк и пойдёт сдаваться в дежурку. "Да я вас щас всех менструацией забрызгаю!" – запугивала оперативного дежурного хрупкая барышня в телогрейке, а постращав, попыталась брызнуть. Бедный Геордиев.

Никогда не привыкну к этим стенам и воздуху, железным зубам и синим рукам, к шрамам на бритых затылках. Несчастье их помножено на горе и несчастье тех, кого они сделали несчастными. Здесь концентрация пороков, страданий, подлости и грязи. Здесь настигает разочарование и тщета.

Никогда бы не согласился служить в колонии. В любой. Так и пишите: никогда! Служу, но не согласился. Привык и не привыкну. Не хочу и не смогу. Никогда.

МАЯК

Майор Савельев мечтал о должности начальника отдела воспитательной работы. Плохо спал. С женой советовался.

Пришел к Сарапкину.

– Товарищ полковник, разрешите к шести утра приезжать, помогать при подъёме дежурной смене?

Начальник колонии Папа Сара вызвал нач. ОВР: "Учитесь, Бобков, у подчиненных. Молодец! Хорошая, нужная инициатива. И отряд у него лучший. Составьте график для начальников отрядов".

А что такое – приехать в зону к шести утра? Это встать в половине пятого, и на своей машине. Если она есть. Служебный автобус приходит к построению – к восьми тридцати.

Узнав о графике, возмутился даже флегматик и похуист майор Плинтух: "Да я ему ебало разобью!"

– Не надо, Саша, – сдержал сослуживца капитан Геордиев, – подсидит Бобкова – переводиться придётся.

Ироничный Бобков растрепал об инициативе майора штабным, поставил в пример. Начмед Нестеров упал под стол. Кадровичка Ира предположила простодушно: "Может, у него бессонница?", – но циничная секретарша Зак усомнилась: "Или жена не даёт…"

КОЧЕГАРОВ

Сегодня комиссия по распределению этапа. Зам. по безопасности и оперативной работе Кочегаров, медичка-карлица, девушка из спецчасти с грудой зачитанных дел. Здесь же старший нарядчик Будкин и завхоз этапки, бывший помощник депутата Государственной думы Валерий Иванович Чернок. Чинный и благообразный.

По одному – руки за спину – заходят в кабинет контуженные участники боевых и уголовных действий, наркоманы, сифилитики, алкоголики, дегенераты – мясо Гулага. Короткие диалоги узников и Кочегарова пестрят новоязом: "спидо;вый, сварной, исковик, запредельщик". В России перманентная пенитенциарная реформа, на общем режиме ранее судимых отделяют от первоходов, поэтому прут и прут на Сиблаг этапы "из-за пределов": ЯНАО, Чита, Комсомольск-на-Амуре, Тюмень.

– "Склонен к суициду". Ты что, вскрывался?

– Так-то да. Кружку крови сделал.

– Злостник, в тринадцатый. Свободен.

– Могу идти?

– Можешь. Сдулся отсюда нахуй.

От окна ощутимо дует. Скучно мне который год видеть черточки-галочки шрамов на бритых головах граждан осужденных, их черные спины с серой полосой от плеча до плеча, их самодельные войлочные опорки да угрюмые зоновские ботинки без шнурков.

– Профессия есть? В лагерях чем занимался?

– Шевелил… Дневальным был в отряде.

– Приспособленец значит. Сколько сроку?

– Год.

– А осталось сколько?

– Два и пять.

– Заебись… Это как?

– Приплюсовали условные.

– Отряд пять, бригада сорок. Распишись.

Кочегаров жмет кнопку, появляется дневальный штаба.

– Чаю сделай.

– Хорошо, Сан Саныч.

Зампобор прикуривает, чиркнув гигантской зажигалкой. Новый этапник заученно бормочет цифры: статья, срок, начало срока….

– Что умеешь делать? – перебивает Кочегаров.

– Так-то всё.

– Вот никогда так вот не говори – всё, а то предложат что-нибудь… нехорошее. Вот тебе и первый прокол. Понял, в рот его током?

Зэк кивает, оправдывается, жестикулирует.

– Ты у меня тут руками не маши, блядь, а то взлетишь щас, нахуй, и ёбнешься головой.

Входит майор Савельев, огибает стол, интимно льнёт к начальственному уху.

– Так ты что предлагаешь: со старта меня снимите и ебите другого? А вот хуй ты угадал, – сердито отстраняется от опера зампобор. – Заставить не можешь, так и скажи: мы с ним в рот не еблись, и ничего он делать не хочет…

Незамысловатое народное слово в речи Кочегарова какое-никакое, а развлечение мне, помощь в структуризации времени и заполнение пустоты. Развлечение при временном дефиците жизненной энергии.

ШЕСТ

Шест с российским триколором пружинисто гнётся на фоне голубого неба, ветер – двумя десятками метров в секунду – лупит по машине.

А в салоне тепло, Анжелика Варум поёт-плачет-пищит: "Ля-ля-фа! Эти ноты…"

Сейчас из штаба выбежит кадровичка Ира, прильнёт к шесту, сорвёт с себя китель с погонами капитана, защитную рубашку и, о ужас, телесного цвета лиф. Соски вмиг затвердевших от холода грудей запляшут вверх-вниз, нога в сапоге взлетит до не могу. Два расконвойника с ломами, тупо долбающие асфальт, тут же кончат в кальсоны, третий сойдёт с ума и убежит, поймают его одичавшего, мычащего и слюнявого, где-нибудь под Новосибирском.

НАЧАЛО

В четвёртом часу утра начались схватки у приехавшей на длительное свидание барышни. Она справку привезла, что беременность двадцать четыре недели, вот и разрешили, а ей оставались какие-то дни. Плюс волнение, плюс голодный муж по-взрослому звенящего присунул, чем и спровоцировал. Роды принимала дежурившая в зоне медсестра. Родила, говорит, мамочка на удивление легко. Дура-девка, умереть же могла и пацаненка погубить.

Нет ли в этом клейма, знака судьбы? Весёлое начало биографии: место рождения – комната свиданий в исправительной колонии строгого режима; цинковый тазик с водой, бестолковая суета, чьё-то полотенце, растерянность, погоны медсестры Мирославы под белым халатом – и первый крик.


<<<Другие произведения автора
(6)
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2018