Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 1675
529/260
 
 

   
 
 
 
Иванов Юрий

Стеклянная стена

галлюцинации здорового человека

По желтому скошенному полю носится большая, белая собака. Она еще молода и наивна и оттого весела, добра и любопытна. Под всеми четырьмя ее лапами громко хрустит свежая стерня и щекочет толстые подушки кожаных лап. От пробуксовки когтей вверх поднимаются фонтанчики пыли. Собака радостно фыркает и скачет из стороны в сторону, делая замысловатые зигзаги по всему полю. Иногда она далеко отрывается от хозяев, забегая вперед и возвращаясь по длинной дуге обратно. На морде светится искреннее собачье счастье. Язык болтается, словно первомайский флаг на ветру, уши взлетают вверх и крыльями падают обратно, а слюнявая морда с огромным черным носом и черными же усишками под ним, в стиле «Дядюшка Адольф», покрыта землей, соломой и тем, от чего отделяют зерно при молотьбе (забыл, как называется).
Мы с женой смотрим на собачью радость, свесив ноги с одинокой соломенной катушки, брошенной в поле. Свежая солома напомнила нам детские игры в деревне, и мы долго карабкались на эту полутораметровую высоту, угнездившись наверху, словно два аиста на сенном колесе.
С катушки открывается хороший вид на окрестности. Поля, поля — желтые и уже вспаханные, серые, в обрамлении еще зеленых лесов, далеких деревенских крыш и кустов. Заходящее солнце, слепя глаза, заставляет нас жмуриться, не забывая при этом нежно щекотать наши лица своим теплом.
Жена сидит сзади, обхватив меня руками и положив голову мне на плечо. Тихо дышит мне в шею, а когда что-то говорит, то щекочет мне ухо губами. Солнце улыбается нам, ему нравится вид этих двоих, тесно прижатых друг к другу людей и белая глупая собака, скачущая кругами по полю. Оно качает легкую нереальную дымку, чуть искривляющую пространство. И кажется, что это какая-то стена из стекла, расплавленного в вечернем воздухе.
Мы замолкаем, думая каждый о своем.
Я рассматриваю знойное дрожание воздуха. Это похоже на зрительную галлюцинацию — тонкое и едва ощутимое искривление пространства и времени. Его не поймать, но оно есть — эфирные фантазмы, проскакивающие словно двадцать пятый кадр телевизора внутри моих глаз. Я не уверен, что все есть на самом деле, и внятных объяснений тому у меня тоже нет, но я голову дам на отсечение, что вижу эти картинки. Чем? — Не пойму… Может быть, третьим глазом делирия? Но я трезв и ничего такого не вкуривал. Или я уже достиг в своем развитии степени путешествия сознания?
Мне вдруг неожиданно явственно представилось, что сейчас весь мирный пейзаж прервется, и вдалеке, на желтом поле за дорогой покажутся вражеские танки. Странное видение, не кажется? Почему именно танки? Дались они мне…Почему я вдруг вспомнил, что они вообще существуют? Ведь невозможность их появления здесь — даже не сто процентов, а, наверное, целая тысяча….
А что, собственно, невозможного? Ведь так уже было. Также гуляли по полям люди, падали влюбленными в траву со цветами, задумчиво грызли травинки, смотрели вдаль… И, может быть, также бегала вокруг белая собака, пугая мышей и пташек. И само понятие — танки — для них было каким-то фантастическим и совершенно невозможным. А они пришли.
Маленькие, черные, невзрачные коробочки. Такие смешные жучки. Ползут, поднимая пыль за собой. Ощущение недоуменного любопытства, интереса… А машинки идут ровненько-ровненько, чуть качаясь в теплом мареве. И ничего не слышно пока: рев далеких моторов сливается с лаем собаки и бешеной песней сумасшедшего жаворонка. Он поет свою последнюю песню.
Здесь еще мир, а там, где танки, — уже война. И она неминуемо придет и сюда, она просто не может не придти. Еще никто ничего не понимает, и все смотрят завораженно на этих жучков, что постепенно становятся все больше и больше. В руках стопки с водкой или чашки с вечерним чаем.
А жуки-скарабеи переваливают через дамбу большака, и вот уже можно даже разглядеть матовый проблеск гусениц и торчащие хоботы пушек. Но никто еще ничего не понимает, никто не верит в реальность происходящего.
Все еще на что-то надеются.
До тех пор, пока кто-то не крикнет: «Война!». Пока первый снаряд или мина не разорвутся за околицей, в цветочном поле и пыхнет вонью черного дыма прямо в лицо. И все побегут врассыпную. Но от войны никому уже будет не убежать…
Это странное ощущение тонкой грани между смертью и жизнью. Почему оно всегда так завораживает? Это не процесс умирания, нет. Это хрупкая стеклянная стена, разделяющая пространства, в которых совершенно разный воздух, температура, влажность, разные цвета и запахи — два отдельных альтернативных мира. Они, словно антивещества, взрываются при соприкосновении.
Когда на эту стену в мареве летнего утра наползают танки, становится ясно: сейчас стена разобьется, и теплый озонированный воздух мира смешается с вонью трупов и пороховых газов, запахом крови, сожженных жилищ и солдатских портянок, всего того, что присуще только войне. Визг, мат, стенания, свист осколков и пуль, вбивающихся словно гвозди в хрупкие деревянные стены. И все, что когда-то было ценным, все, что волновало людей, двигало ими, заставляло их страдать или радоваться, улыбаться или плакать — все превратится в прах. И кроме спасения собственной шкуры человечество на этом свете уже ничто не будет интересовать.
Стеклянная стена. Она словно легкий туман над зеркальной гладью озера. С одной стороны на парящей поверхности неподвижно стоит поплавок самодельной удочки, и чьи-то босые ноги бережно трогают пальцами прохладную воду. Осторожно квакает зеленый лягушонок, медленно проплывает в осоке крупный окунь, какая-то птица издает не то уханье, не то стон… И полный покой — ни звука, ни ветерка…
А с другой — где-то далеко за этим туманом в приемники дальнобойных орудий уже вкладываются тяжелые фугасные снаряды и бомбардировщики беременными утками медленно выруливают по взлетной полосе. Шипит рация: «Викинг, викинг! Выдвигайтесь!» Кто-то поправляет подсумок с патронами, завязывает шнурки на солдатских ботинках, торопливо доедает тушенку, подтирая ее остатки в банке куском хлеба, а кто-то неуклюже молится своему богу, словно существует такой бог, который смог бы оправдать тот вселенский ужас, что вот-вот произойдет.
Правда, есть что-то завораживающее в желании разбить большое стекло магазина или кафе? Там, за стеклом, тоже другая жизнь. Попробуйте, и вы ощутите странное смешение страха и радости от грохота разваливающейся на куски преграды. Большое, толстое стекло после первого удара, нехотя, медленно поедет по раме вниз и — снова грохот и разлетающиеся в сторону осколки. Восторг охватывает человека и он не в силах даже сбежать с места своего преступления. Он в ступоре, он заворожен актом разрушения, его глаза расширены, а руки инстинктивно сжимаются в поисках нового камня, чтобы ударить еще и еще, и бить, бить, бить, не понимая зачем…
Вирус разрушения сидит в каждом из нас. Кто занес его в человека, отчего он еще жив, несмотря на то, что миллионы раз человек уже наступал на эти грабли? Зачем мы периодически рушим то, что с таким трудом построили, отвоевали у природы, окультурили, цивилизовали? Может быть, разрушая собственные миры, мы спорим с Господом Богом, и мы есть дети, постоянно спорящие с отцом?
— Ты дурак, ты не прав, Господи! Сейчас все по-другому, не как в твое время! Мы сами сделаем этот мир! Не по-твоему — по-своему! И он будет лучше, вот увидишь! Только нужно немного подправить, разрушить, расчистить площадку и убрать кое-кого лишнего…
Мы не верим в него, а Бог все равно остается с нами. И он даже не спорит. Зачем? Он надеется, что время нас вразумит. И уже многие тысячи лет он вбивает в наши каменные головы свои заповеди и учит нас одному и тому же — любить, любить, любить… Но заповеди не приживаются, словно бы они являются чем-то чужеродным и инопланетным. Твои ли мы дети, Господи?
Я не знаю, о чем думает моя жена — наверное, мечтает о будущем. Может, о поздних детях или новых внуках, или о том, чтобы дом был полной чашей, чтобы муж рядом, чтоб уютно и комфортно прожить жизнь. Женщины ведь гораздо чаще мужчин думают о будущем. Правда, оно не такое продолжительное как у мужчин. Будущее женщин всегда равно их жизни.
Лишние знания и опыт прошлого им ни к чему. Они менее философичны и даже день их гораздо короче мужского. Их не интересуют вопрос, куда исчезнет Вселенная, они не желают знать, как все началось и чем оно закончится.
Наверное, они правы. Думать надо не о глобальном, оно от нас все равно не зависит. Думать надо о любви — она всегда рядом. Каждая женщина мечтает о любви, каждая. Многие боятся, да… Но мечтают все. В отличие от мужчин. На нас она чаще сваливается, как горшок с высокой кухонной полки. Мы очень разные, и наше движение к целям часто противоположно. Но если бы не было женщин, мы бы, наверное, поубивали друг друга, едва сойдя с деревьев.
Бог сделал нас разными. Задумайтесь, два разных пола, а человечество-то одно. И в каждом человеке есть все, что нужно другому человеку. Только найти и открыть это мы не в состоянии. У кого-то открыто одно, у кого-то другое, а то, что надо, чаще всего накрепко забетонировано и замаскировано.
Мы натыкаемся друг на друга, делаем больно, жжем чувства — мы вторгаемся в пространство иных миров, разрушая их стеклянные стены. Тычем горячими пальцами в бетонные пробки, пытаемся их вытащить насильно, даже высасываем или выгрызаем их, не понимая, что этим просто убиваем друг друга. Все должно открываться само собой, по системе «свой-чужой» — ведь через боль никогда и никого осчастливить нельзя.
Мы сидим с женой на соломенной катушке в желтом поле, а наша собака бегает вокруг. Танков не видно. Поля чисты и прекрасны. Стена нашего мира еще цела и войны сегодня не будет. Даст Бог, не будет ее и завтра.
И мы, как и всегда, продолжаем не верить в плохое.
Его больше не будет. Правда?


<<<Другие произведения автора
(11)
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2019