Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
"Где же Глеб?" - подумала Лиза. Она отошла от этой счастливой пары в сторону, наклонилась к крупному алому маку, на котором сидела какая-то маленькая бабочка. И... проснулась.
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 218
529/259
 
 

   
 
 
 
Медведев Сергей

Бочка
Произведение опубликовано в 113 выпуске "Точка ZRения"

После знойного дня на посёлок Кадыковка опустился вечер. Василий шёл по проулку с работы домой. Шел не торопясь, наслаждаясь прохладой, как вдруг, где-то над головой почувствовалось движение. Василий задрал лицо и увидел то, чего не видел в жизни никогда: тёмно-синий предмет в форме стоящей бочки с красным огоньком на боку плавно и бесшумно перемещался в вечернем небе. Через несколько секунд предмет поравнялся с верхушками деревьев и скрылся за лесом, пропал, словно и не было его никогда. Василий диковато оглянулся – проулок был пуст. «Никого», - подумал Василий. Потом ещё раз посмотрел на небо - небо тоже было пусто. Развернулся и пошёл обратно.

В сельпо вывернул из кармана сторублёвую и указал пальцем на бутылку портвейна 777. Ссыпав мелочь в карман, двинулся на выход. В дверях, помедлив, обернулся.

- Я щас бочку видел.

- Только сейчас увидел? – Продавщица растянула рот: »Гы».

- Нет, правда, над головой пролетела, - тревожно пояснил Василий, - вот так, - и повел рукой. Продавщица закрыла рот. Подумала и поставила на прилавок ещё одну бутылку.

- Могу в долг. Завтра отдашь.

- Не надо, - и, толкнув дверь, вышел на улицу.

Навстречу шла бывшая школьная учительница литературы Мария Ивановна. Мария Ивановна была строгой учительницей и Василий её побаивался.

- Зрассте, Мариванна, - Василий судорожно запахнул пиджак и прижал рукой бутылку к груди. Получилось так, будто бы прижал руку к сердцу.

- Вот только не надо этих жестов, - устало потребовала Мария Ивановна и кивнула на руку. - Терпеть не могу лизоблюдства.

Всё такая же, - подумал Василий, - а сколько лет прошло. Жакетик, длинная юбка, волосы собраны в пучок. Учителка – одно слово.

- Ну ладно, - вздохнула Мария Ивановна и обиженно собрала губы. Помолчали.

- А я бочку видел, - робко начал Василий.

- Бочку видел. Надо же, из всего прекрасного, что окружает – он заметил бочку. Хотя… ну да: «Грузите апельсины бочками», - смягчилась Мария Ивановна и улыбнулась чему-то своему. В сумерках её улыбка выглядела примиряюще.

- Почему апельсины? – засомневался Василий, - огурцы вообще-то. Можно грибы... да и не с огурцами вовсе, а над головой летела.

Мария Ивановна отвела лицо, в мёртвом свете фонарного столба укоризненно блеснули очки.

- Я всегда знала, что вы, Василий не любили и не хотели знать литературу. Никчёмный вы ученик, да ещё над головой какая-то бочка. А жаль. «Грузите апельсины бочками» - это «Золотой телёнок». Ну ладно там Ильф и Петров, хотя бы Пушкина вы помните? «Буря мглою небо кроет»… ведь как красиво, а?

- Телёнок точно есть, только обычный, - растерялся Василий. - В хлеву у мамки сейчас сосёт, наверное, а в небе не буря была. – Насупился. - Бочка летела в небе.

- Ладно, хватит. Пусть в детстве не вышло. - Мария Ивановна зябко повела плечиком. - Сдвиньтесь вы хоть сейчас с мёртвой точки. Вот придёте домой, сядьте за стол и попробуйте написать.

- Чего написать-то? – нахмурился Василий.

- Не чего, а что. Боже мой, ну что-нибудь. Стишок хоть простенький. Например …

Обтекая Василия и Марию Ивановну, мимо с визгом пронеслась стайка детворы, оглядываясь и подпрыгивая, скрылась за поворотом. Сквозь оседающую пыль, донеслось: «Во саду-ли в огороде бегала собачка, хвост подняла, навоняла, вот и вся задачка»!

- Вот, слышите? – болезненно скривилась Мария Ивановна. Вгляделась в сумерки, - это они мне. Поселковая культура. Где уж тут Пушкин! Ладно. - Повернулась к Василию. - Ну, например. - Сделал лицо, закрыла глаза. Помолчала. - Например: «Август тих…», - покосилась в сторону поворота. - Нет. Не так.

«Август светел, но в лесу, ночью холодает, ммм... паутинки на губах кожицу ласкают»…

Ну? Попробуете? Это ведь когда-то и я… помню, ещё в институте... да.

- Попробую, - кивнул Василий и попятился, придерживая бутылку в кармане. – Попробую. – Развернулся, засеменил прочь.

Минуя собственный дом, стукнул ногтем в освещённое окно соседа.

- Принёс? Заходи. – Сосед, щурясь, крутил антенну телевизора. Телевизор шипел, дёргался, захлёбывался звуком. Неожиданно всё разгладилось, и на экране возник тучный мужик в костюме. Прорвался звук:

« Вообще мы тут это… а вы, как думали? Главное расширить, а потом можно и углУбить». - Поблёскивая золотой оправой, мужик строго мотал рукой. - «Вот вы это, давайте-ка… а то что же получается, и вообще. Оно нам что, нужнО»?

Василий тихо опустился на табуретку, поставил бутылку.

- Чево это он? – кивнул на экран.

- Пугает, - крякнув, сосед потянулся в буфет за стаканами. – Новый пришёл, стращает всех. Знай, мол наших. Ишь как забирает, - и кивнул на мужика. Мужик кончил мотать рукой, начал грозить с экрана кулаком.

- А я бочку видел, - вздохнул Василий.

- Мою, что ли? – встрепенулся сосед, - ту, что весной уперли? Ишь ты! А где?

- Над головой летела.

- Чево? - сосед нахмурился, повертел головой. - Давай-ка, - и начал разливать.

- Пойду я, - Василий нерешительно потянулся из-за стола. – Ещё Мариванна наказала стих сочинить.

- Ну?

- Не помню... солнце вышло из-за туч...

- Появился граф пердюч! – обрадованно подхватил сосед и затрясся бесшумно, обнажив редкие изъеденные зубы.

- Чего ты? – обиделся Василий.

- Ничего. Раз! И сочинили, а то б сидел щас... - Плотоядно покосился на бутылку.

- Ну, иди. Устал, небось. Завтра расскажешь. Может и не далеко укатили бочку-то. Тяжёлая, зараза. - Чмокнув губами, запрокинул голову, потянул стакан - давай.

Дома Василий сел за стол, с тоской поглядел в чёрное окно. Вспомнил Марью Ивановну. Наверное, спит уже. С утра в школу. Жакетик на плечики и в гардероб. Аккуратная. И не старая ещё. Достал из буфета тетрадь в клеточку, нашарил рукой огрызок карандаша. Помусолил во рту. Как там? Хвост подняла... нет. Как же там… буря вышла из-за туч... не то. Вот:

Август светит, а в лесу... - поскрёб макушку, - повстречал я раз лису. Так, что ли? Чёрт его знает.

Задумался. Снова поглядел в окно. Из форточки тянуло свежестью, светила полная луна. Поёжившись, быстро зачеркнул написанное и зло вывел с новой строчки:

«Сегодня я шёл по проулку», - помедлив, продолжил, - «а над головой летела бочка», и решительно закончил, - «с красным огоньком». - Почесал нос и уверенно вкрутил жирную точку.

Не спалось. Василий поднялся, закурил. Покосился на листок.

И сразу будто толчок в спину, Василий плюхнулся на стул, схватил карандаш:

Август светел, но в лесу ночью холодает

Паутинки на губах кожицу ласкают

То висок посеребрят, то погладят щёку,

Здравствуй месяц, милый брат, в небе синеоком,

Вдоль реки лежит туман, да туман ли это,

Я ведь раньше пил дурман, нынче стал поэтом….

Рука дрожала, на лбу выступил пот, карандаш резал бумагу. Василий клацал зубами и не мог остановиться:

Закружи меня листвой, освежи дыханье,

Полечу лесной тропой к милой на свиданье,

Обовью девичий стан, что нежней травинки,

Месяц, ты не верь слезам – это паутинки…

Хрык! Надломился грифель, дёрнулась рука, наискосок протянулась полоска.

Василий вскочил, его трясло. Шагнул, сжал виски и рухнул обессиленный на кровать. Комната озарилась красноватым каким-то светом, тело стало ватным. Глубоко со стоном зевнул и провалился в сон. Спал и не видел как блики из окна пляшут по стенам, не чувствовал, как ощупывают его бледное измученное лицо.

На работе всё валилось из рук. Днём Василий сомневался: показывать листок Марии Ивановне, или нет, вечером уже подпирал стенку сельпо. Ждал. Виски ломило, сердце постукивало. Мария Ивановна появилась в сумерках, шла, близоруко щурясь под ноги. Зажёгся фонарь. Василий шагнул вперёд, загородил проход.

- Вот. - И протянул листок.

- Что это? – вздрогнула Мария Ивановна

- Ну вы же сказали - попробуй хоть простенький…

- Ах да! - и протянула руку. Нависло молчание.

- Кто это написал? – Мария Ивановна растерянно подняла лицо. – Вы?

- Нет! - испугался Василий.

- А кто же тогда, сосед? – и насмешливо изогнула брови.

- Не знаю. - Василий совсем стушевался. Стоял, не зная куда девать руки.

- Но это же ваш почерк! Я точно помню ещё с вечерней школы!

- Писал я, но… и не я.

- А кто? И кому это... мне?!

- Не знаю.

- Да что тут знать, - расширила глаза Мария Ивановна, - у вас же получилось, Василий! Понимаете, получилось! Для первого раза…

- Второго не будет, - Василий упрямо сжал губы.

- Почему!?

- Не хочу. Не нравится мне это… не я это.

- А кто же, Господи!

- Они. Оттуда это, наверное, из бочки.

- Да хоть из корыта! Василий, Вася, ну что ты заладил про эту бочку, давай начнем всё сначала, попробуем. У меня библиотека хорошая, ты что последнее читал? – Притянула за рукав, стала теребить пуговицу.

- Квитанция. За электричество. Пойду я, скотине надо дать и вообще…

- Да ладно… пойдём.

Василий рассеянно глядел в Марии Ивановны лицо. Не старая ещё и губы такие...

Ночь была долгой. Осторожно притворив дверь, Василий вышел на улицу. Светало. Какая она… истосковалась по мужику, ясное дело. Василий потёр плечо – чуть насквозь не прокусила. Двинулся к своему дому, в штанах сладко ныло, но радости не было. По привычке стукнул в окно соседу.

- Принес? – сосед уставился в пустые Василия руки.

- Рано ж ещё, закрыто.

- Ладно, у меня там осталось немного. На ко вот, - и набулькал в стаканы. Выпили. - Стих-то написал? Как там? Солнце вышло…

- Не так. – мотнул головой Василий. Вдруг напрягся, хрустнул сжатыми кулаками.

- Коль спит душа и сердце отлюбило,

А бабья дурь оскомину набила,

Давай, товарищ сядем на крылечке.

Или у печки.

Достанем склянку из аптечки,

И примем триста капель, но не валерьянки.

Что говоришь, ты против пьянки?

Да я и сам особо не любитель,

Но раз пришёл в твою обитель – терпи.

Терплю и я.

Погоду, опохмел, тебя, да и вообще… ну сам всё знаешь

Не говори, что ничего не понимаешь, молчи.

Осёкся на полуслове, беспомощно взглянул на соседа. Сосед оцепенел, рука со стаканом застыла у открытого рта.

- Чего нагородил-то?

- Говорю же – над головой летела...

- А ты это… головкой-то не бился?

Позже Василий направился в сельпо. Добавить.

- Как всегда? - поинтересовалась продавщица.

- Парочку, - Василий сунул бутылки в карманы брюк горлышками вниз. Почему-то не уходил. Медлил. Щёлкнуло в голове, двинулись желваки…

Есть все-таки женщины в русских селеньях,

И в городе есть, да и как им не быть?

Хочу, что б для всех наступило прозренье:

Увидеть, понять и… навек полюбить.

Уже вышел на улицу, а продавщица так и застыла, глядя в точку.

По Кадыковке поползли слухи:

- Наш-то Василий, говорят, - головкой тронулся, стихами заговорил.

- Да бочкой его какой-то придавило.

- Не придавило, а на голову упала.

- Откудова?

- От верблюдова! С неба, вроде…

- Не упала, а сам в неё на берегу залез по пьяни, а она и покатилась, да прямо в пруд. Еле вытащили.

- Чего брешете? Это учителка его по стихам натаскала, а потом и к себе затащила. Парень он видный, молодой, чего не затащить-то? А в бочку вместе полезли, по первости-то, знать от людей прятались. Бесстыжие.

- Ну, дела….

Близился большой праздник, Активисты Кадыковки готовили торжественную часть и выступление самодеятельности.

- Вася, тебе надо что-то написать и выступить - Мария Ивановна переворачивала котлеты на сковородке, - видишь, какой шум поднял, теперь не отвертишься. И все-таки, как это у тебя получается? Книги так и не стал читать, поиском рифмы не мучаешься, а Вась? Я же вижу. Ну скажи, мне-то можно.

- Да говорил уже.

- Опять что ли бочка?

- Она проклятая. Первое, когда писал, рукой водили, теперь само прёт и как остановиться – не знаю.

- Не ругай её, обидеться может, - подмигнула Мария Ивановна. - Потом задумалась, посерьёзнела. - Да чепуха всё это. Ладно. Мой руки, садись, а то остынет. - Посмотрела в окно. - Надо же, прёт…

На площади воздвигли дощатую трибуну, провели микрофоны. Колыхались на ветру флаги, начальство принарядилось, приехал писатель из области – гладкий мужик в светлом костюме и очках в золотистой оправе. Весь городской, важный. Люди толпились уже с раннего утра.

- Говорят, Васька наш представлять будет.

- Да уж, пусть покажет. Знай наших, а то всё деревня, да деревня. И у самих писатели тут.

- Или брехня всё это?

- А вот и не брехня, говорят, поэму выдумал для праздника, Васька-то. Патриотическую.

- Иш ты, поэму...

Первым начал председатель. Хвалил городское начальство, бил себя в грудь, хрипло обещал энтузиазм масс и повышенный план хлебосдачи. Бубнил про надои. Писатель кивал головой, важно смотрел на толпу. Достал из кармана платок, вытер губы и открыл рот:

- А ведь не хлебом единым жив человек, а? Товарищи? Как же нам без культуры, без красоты и глубины русского слова, так сказать, без классиков наших, ведь многие из них вышли из народа, из деревень таких же. А мы что ж? И мы все тут. Все как один должны…

Мария Ивановна придвинулась к писателю и что-то шепнула ему на ухо. Писатель осёкся на полуслове, потерял мысль и растерянно замолчал.

- А сейчас выступит наш сельский житель, наш поэт-самородок Василий, - перехватила инициативу Мария Ивановна, захлопала и гордо посмотрела на писателя. Писатель нахохлился, пропуская вперёд Василия. Толпа надвинулась и загудела.

Такой я писатель - от сохи,

робко начал Василий. Все притихли.

А рифмоискатель? Хи-хи,
Прочтешь случайно - забудь,
Пусть не колыхнется грудь.

И посмотрел на писателя. Писатель прикрыл веки, покровительственно закивал головой.

Я лучше возьму соху,
Кобылу в нее впрягу,
По пашне за ней побегу,
И больше о рифмах ни гу-гу,
Задумаюсь на бегу:
Неужто я так смогу?

Раздались аплодисменты.

- Наш-то, скромный, вишь кобылку вспомнил, пахать собрался.

- Так ведь наш! Деревенский!

Поэму давай! - энтузиазм охватил толпу, - кричали мужики, бабы и дети. - Патриотическуюююю!!!

Твой выход, Василий, - улыбнулась Мария Ивановна. – Давай.

Над площадью нависло облачко, красноватое, будто подсвеченное снизу софитами. Василий побледнел. На миг ему показалось, будто злой лучик какой-то покружил над ним и осой воткнулся прямо в голову. В макушку. Шагнул к микрофону, оглянулся на Марию Ивановну. И начал.

Тут я Маньке говорю:
Отощал чего-то,
Ну-ка, сбацай шаурму,
Суп грибной с компотом.
На худой конец люля,
Можно стюдень с хреном,
Так, чтоб как от стопаря,
Дрызнуло по венам.

Толпа напряглась.

Семгу, спаржу и кишмиш,
Тоже б не мешало,
Говорю: чего молчишь?
Отворяй хлебало.

Писатель вопросительно поднял брови. Толпа замерла.

Разлепила Манька рот,
Зыркнула сердито:
А икры, ты драный кот,
Не хотишь корыто?
Здравствуй, жопа новый год -
Заводи пропеллер,
Бланманже ему, кокот,
Иш, какой Рокфеллер!

В полном молчании, ни кем не перебиваемый, Василий продолжал. Мария Ивановна побелела лицом, отшатнулась, сжала кулачки.

Ладно, молвлю, не шипи,
В ухо мне гусыней,
Лучше дверцу отлепи,
В холодильник «Иней»,
В жопу этот бланманже,
И кокот тот в жопу,
С голодухи б щас сожрал,
Даже антилопу.

Люди беспокойно тянули шеи, смотрели во все глаза.

Слово за слово, гляжу –
на столе капустка,
Запотевший пузырек
и огурчик хрусткий.
Завтра денег, зашибись,
Нашинкую в бочку,
Ну, иди ко мне, ложись,
Поцелую в щечку.

В полной тишине ветерок теребил волосы. На трибуне словно все вымерло.

Раздался одинокий свист, в доски стукнуло надкусанное яблоко.

- Гааааа – очнулась толпа. Хохот обрушился на площадь. Мужики в экстазе били себя по ляжкам, бабы схватились за голову. - Ну, паемаааа… даёшь патриотическую! Гаааа...

Василий в страхе рванул с трибуны, не разбирая дороги побежал к дому.

- «Хвост подняла, навоняла», - уткнулось ему в спину и подгоняло до самого крыльца.

Василий вломился в дверь, тяжело дыша упал на стул, схватил карандаш. Да что же это, а? Господи… как же поэму - то?

Карандаш помедлил, тронулся и равнодушно вывел на листке:

"Вчера я шёл по проулку. А над головой летела бочка. С красным огоньком"…


<<<Другие произведения автора
 
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2018