Главная страница сайта "Точка ZRения" Поиск на сайте "Точка ZRения" Комментарии на сайте "Точка ZRения" Лента новостей RSS на сайте "Точка ZRения"
 
 
 
 
 
по алфавиту 
по городам 
по странам 
галерея 
Анонсы 
Уланова Наталья
Молчун
Не имеешь права!
 

 
Рассылка журнала современной литературы "Точка ZRения"



Здесь Вы можете
подписаться на рассылку
журнала "Точка ZRения"
На сегодняшний день
количество подписчиков : 597
529/259
 
 

   
 
 
 
Кадникова Татьяна

Любовь - это потом
Произведение опубликовано в 47 выпуске "Точка ZRения"

...Мы сидим на зеленом крыльце. Апрель. Лица у нас бледно-зеленые, как молодые огурцы. Нам по семь лет. «А, может, мама с работы не придет? — говорит Юлька. — Вдруг ее убили на пустыре или машиной сшибло?». Мы боимся за маму, потому что папы у нас нет. «Давай пойдем ее искать!» — мы несемся в комнаты. Я не нахожу свои сапоги и надеваю тети Валины резиновые, красные с черным. А Юлька повязывает странный платок, я его ни на ком не видела, желтовато-белый, старый, в дырочку, он всегда висит на вешалке в коридоре. Она делается похожа на тетю Валю, живущую через стенку, когда та ходит осенью на огород ворошить листья.
Мы едем в желтом автобусе, длинном, двойном, называется «папа-с-мамой». Пассажиры бросают в стеклянную коробку пятачки и отрывают билетики. А мы нет. Мы особенные. Все на нас смотрят. «Мы маму ищем. Она домой не пришла», — так говорим любопытным.
Там, за окном, много домов, не таких, как наш, маленьких, а многоэтажных, стоящих ровно, будто книжки в книжном шкафу. И я думаю, если бы в одном из них спряталась мама, я бы понюхала воздух и обязательно нашла ее, я помню, как пахнет каждое мамино платье — блинчиками или духами. Юлька дергает меня: пора выходить.
Несемся через дорогу, поддерживая друг друга: я хромаю в сапогах, Юльке на глаза наползает платок. У проходной мебельной фабрики много народу. Здесь на нас и натыкается мама. Мы подбегаем и обнимаем ее с обеих сторон, руки наши соединяются у нее на талии. Она ахает. Потом хмурится: «Вы что, как клоуны, вырядились? Пойдемте скорей отсюда», — подпихивает нас к автобусу, оглядываясь.

...Мама берет веревку и бежит вешаться.
Мы плачем и цепляемся за ее халат: а как же мы? Пойдем просить милостыню? Или в детский дом? В десять лет? Нам жалко не маму, а себя.
Мы приникаем к окнам сарая. Внутри черно, в углах сетки с луком. В сарае живут духи, мы их иногда вызываем, и огромные, почти сказочные, пауки. В глубине, на старом диване, лежат красивые лоскутки, которые мама носит с мебельной фабрики, из них мы шьем пальто куклам. Рядом с диваном — погреб. На его крышке можно упасть и сломать ногу.
Мама залезает на диван и делает вид, что привязывает веревку к потолку. Мы с Юлькой дружно ревем и лупим кулаками по грязным стеклышкам. «Будете еще так плохо себя вести?» — спрашивает мамин голос из темноты сарая.
За нашей спиной появляется тетя Валя, заглядывает в черное стеклышко, стучит, крутит пальцем у виска. Мама нехотя отбрасывает крючок двери. Выходит. На диване остается веревка.
Юлька с тех пор заикается и только поет чисто, не фальшивит, как я.
Мама потом долго водит ее по врачам и говорит, краснея, что дочку напугали волком. И Юлька кивает.

...Почти утро. Мама лежит на высокой кровати. У изголовья тетя Валя: «Закройте дверь. Это вы ее довели. Ждем «Скорую».
Мы с Юлькой тихонько скулим у двери. Мы еще не ложились. Вечером уехали в пригород с мальчишками на мотоциклах. Катались до одури так, что тушь текла у нас по лицам. Ухо моего мальчика пахло пошехонским сыром, поэтому я не могла его до конца полюбить, чтобы отдаться, а Юлька любила так, что не вздохнуть, не выдохнуть. Катались мы и лазили по кустарникам до полуночи. Мальчики вытащили мотоцикл на обочину, пошли «стрелять» у водителей свечи, которые сгорели. А мы с Юлькой сидели, свесив ноги в овраг, на дне которого поблескивал ручеек, и говорили о сексе.
А у мамы сердечный приступ. Мы с сестрой ждем врачей так долго, что готовы расцеловать им руки, когда они появятся: «Спасите нашу мамочку! Как же мы будем жить? Нам же всего по пятнадцать».
«Быстро спать, — командует тетя Валя. — Я ей корвалола накапала». Оказывается, «Скорую» на самом деле никто не вызывал. Ночью мы по очереди встаем, на цыпочках подкрадываемся к кровати и слушаем, как мама дышит.

...Через пять лет нам показали рентгеновский снимок. На снимке легкие, похожие на черное дерево, занесенное снегом. Все в пятнах, словно вороньих гнездах. Это карта смерти, метастазы. Мама в больнице, она еще не знает. Я несколько часов ничего не вижу, у меня затмение. Надо куда-то бежать или куда-то ехать в желтом автобусе.
Юлька открывает водку. Она сидит за столом в кофте наизнанку и по-взрослому говорит: «Связи, нужны связи...» Я знаю страшную тайну: Юлька беременна, ее тошнит, но сейчас надо жить и улыбаться, чтобы мама продержалась.
У нас еще нет мужей. Вчера Юлька сдала анализы, чтобы сделать аборт, а сегодня приняла решение оставить ребенка. Как эти события связаны, я не могу понять, но связаны.
«Как ты думаешь, это правда конец?» — Юлька достает сигареты и хочет закурить. Впервые. Откуда у нее сигареты? Моя родная сестра Юлька за неделю повзрослела. У нее грязноватые ногти с розовым лаком, тяжело подведенные глаза, длинные ноги лежат на табуретке, только носки на ногах детские, полосатые, как у меня.
Значит, я тоже изменилась. Стук в дверь. Приходит тетя Валя и говорит жалостливо: я часто буду приходить. Видно, все уже знают. Но тетка больше не приходит. И не дает нам новый кипятильник для больницы. Она боится, что мама умрет, и мы не отдадим.

...Мы с Юлькой не успели сказать маме, как мы ее любим. Ее не стало.
Это потом проявляется любовь — по воспоминаниям, фотографиям, очень, очень, очень — так мы расскажем своим детям.
Это потом мы не поделим ее последнюю кофточку, с темной штопкою на локте — кому ее хранить и передавать детям, кому дышать последними мыслями и желаниями мамы, греть руки о сброшеную ею кожу.
Это потом каждое воспоминание станет конфеткой в золотистой фольге, лежащей на ладони, — не налюбоваться.
И мама ни разу не сказала, как любит нас. Но мы ведь догадались, потому-то она в детстве не отдала Юльку тете Вале, как та ни валялась у нее в ногах, ни угрожала ей голодом и мором, несчастной судьбой женщины «с двумя хвостами».
Какое счастье, что мама не оставила нас на вокзале! Она даже не пыталась выйти замуж: мы были безобразными детьми и свели бы с ума любого постороннего человека.
Внешне Юлька чуть больше похожа на маму, и я ей завидую.
Моя сестра, с уже приличным пузом, вышла замуж. Сейчас у нее растут девчонки-погодки, муж погуливает. Они частенько скандалят. А вчера она то ли в шутку, то ли всерьез сказала, что отравится уксусом. «Какая ж ты дура Юлька, дура, дура, дура! — выговорила я ей в дверях на прощание. — Просто скотина натуральная, я не приду тебя хоронить. — Лучше с детьми в кино сходи».


<<<Другие произведения автора
(5)
(1)
 
   
     
     
   
 
  © "Точка ZRения", 2007-2018